Всю дорогу я мысленно повторял подготовленную легенду: я еду к своему венскому другу, католическому священнику Бауэру. Ведь я на свете один как перст, жена от меня ушла, и я вдруг сильно затосковал по своим старым друзьям, с которыми провел долгие годы в изгнании. Легенда, однако, не потребовалась. Американцы обо мне, очевидно, еще ничего не знали. В тот момент, когда я получил сигнал к бегству, они только начали допрос арестованного чехословацкого агента, который отчасти знал о моей тайной деятельности и мог своими показаниями поставить меня под угрозу.
В Вене я в несколько минут получил чехословацкую визу. На вокзале один из сотрудников сунул мне в руку билет и шесть плацкарт: я понял, что в купе буду один.
Все шло хорошо, по давно составленному плану. Работа каждого агента требует заблаговременно продумать и способ его безопасного отхода. Ничто не должно быть предоставлено случаю, и я — так же, как и другие, — знал, как должен себя вести при бегстве, в котором мне будут помогать несколько человек. В зубчатой передаче спасательной акции ничто не заело; итак, я уже сидел в венском экспрессе, который уносил меня из зоны опасности.
Через неполных три часа я услышал на границе республики чешскую речь:
— Паспортный контроль... Документы, пожалуйста...
Таможенный служащий даже не поинтересовался моим скромным багажом. Только окинул меня взглядом и сухо произнес:
— Благодарю. Счастливого пути!
Я открыл окно. Возле вагона стояло несколько сотрудников госбезопасности в форме. Я услышал, как один из них сказал:
— Опять какой-то деятель...
Я рассмеялся. Деятель...
Рано утром 9 ноября 1965 года я вышел из вагона на главном вокзале Праги. Едва только я ступил на перрон, как сразу же встретил в толпе знакомое лицо — Карла Шнейдера. Сделав несколько шагов, я буквально упал в объятия своего «учителя Карла», который здесь, в Праге, отказался от фальшивого немецкого имени, но не от заботы обо мне.
— Приветствую вас на родине, доктор, — поздравил он меня и принялся успокаивать, видя, как я расчувствовался.
Он вел меня потихоньку мимо вокзальных зданий, нес мой чемоданчик и дал мне время прийти в себя.
Перед вокзалом нас ждала темно-синяя «волга». Меня сразу же охватила паника, тяжело опираясь о палку, я сдавленным голосом спросил:
— Куда мы поедем? В Панкрацкую тюрьму?
— Что вы, доктор... За кого вы нас принимаете?.. Я уверен, что вам когда-то очень хотелось еще хоть раз пройтись по Вацлаваку. Вам по-прежнему хочется этого?
Я утратил способность произнести хоть слово. «Волга» медленно проехала по Вацлавской площади, и потом мы вернулись по другой ее стороне к музею. Я вышел с другом на парапет и смотрел на статую святого Вацлава и дальше — на пробуждающийся город.
Потом Карл отвез меня в уютную, хорошо натопленную комнату в одном из особняков министерства внутренних дел; когда я хорошенько высплюсь, мы пойдем на. прогулку и опрокинем по рюмочке.
В предвечерний час мы поставили нашу машину на Староместской площади и зашли в винный погребок «У золотого кувшина» на Мелантриховой улице. В ту ночь мы распили не одну бутылку красного вина. По соседству пили какие-то американцы — они, вероятно, очень бы удивились, если бы узнали, с кем сидят почти за одним столом.
На следующий день в чехословацких газетах появилось короткое сообщение:
«Возвращение бывшего чехословацкого дипломата.
Прага. 9 ноября. (ЧТК) Во вторник возвратился в Чехословакию после семнадцати лет пребывания в ФРГ и США Михал Панек, бывший чехословацкий дипломат.
За границей он активно работал как функционер эмигрантских организаций и как сотрудник американской службы шпионажа».
Через несколько дней я переехал в небольшую однокомнатную квартиру. Теперь я живу в Праге со своей дочерью и внуком. Наконец я дождался простого человеческого счастья.
