Милая , 18 полностью

Самое ужасное зрелище в гетто — ”хапушники”. Голодные дети вертятся у булочных, выхватывают хлеб из рук покупателей, когда те выходят на улицу, и, удирая, на бегу съедают его. Их час­то избивают до полусмерти, но они и во время побоев жадно жуют хлеб.

Клуб добрых друзей назначил специальную груп­пу для выяснения немецких планов, которые оста­ются непостижимой загадкой. Просачиваются све­дения о массовых убийствах на востоке. Там, не­сомненно, есть четыре группы ”акцион коммандос” СС, обученных методам массового уничтожения.

Метод такой: облава, жертвы сами роют себе могилу, раздеваются догола, им стреляют в спи­ну. Ряды СС пополнились украинцами и литовца­ми. Доходят сведения о массовых убийствах в Ровно, Двинске, Ковно, Риге. В Вильно, го­ворят, убили семьдесят тысяч.

Мы пытаемся определить, какие перемены про­исходят в главных направлениях немецкой поли­тики, возможны ли массовые убийства здесь, в Варшаве, и в генерал-губернаторстве; заготов­лены ли у немцев цифры количества людей, кото­рых они хотят использовать на фабриках с при­нудительным трудом.

Самая кощунственная сторона немецкого гене­рального плана состоит в том, что они созда­ют видимость, будто все беды евреям причиняют сами же евреи. Подонки в еврейской полиции, бессильный Еврейский Совет, спекулянты — вот ”окончательное оправдание” немцев для самих себя.

Какой у нацистов следующий проект? Кто зна­ет? В письменном виде приказы из Берлина сюда не поступают (еще одно свидетельство того, что немцы понимают, что творят), генерал Альфред Функ передает их устно. Два новых выражения пущены немцами в ход. Мы не знаем, что за ними кроется, и это нас пугает:

1. ”По пути к неизвестному месту назначения”.

2. ”Окончательное решение еврейского вопроса”.

Александр Брандель

*  *  *

Только рабби Соломон мог позволить себе хо­дить по ночным улицам гетто. Свернув на Ми­лую, он замедлил шаг — старые ноги сдавали, но потом снова заторопился. У дома №18 он посту­чал в дверь. Открыла дежурная.

— Рабби, почему вы пришли среди ночи? — за­беспокоилась она.

— Где Александр Брандель? — задыхаясь от быстрой ходьбы, едва выговорил он в ответ.

— Входите, входите.

Через рабочий кабинет Алекса они прошли по коридору до лестницы, ведущей в подвал. Девуш­ка зажгла свечу, взяла старика за руку, и они спустились по скрипучим ступенькам. Он старал­ся привыкнуть к темноте. В подвале было сыро. Между двумя рядами посылочных ящиков, пришед­ших на адрес ”Общества попечителей сирот и взаимопомощи”, был узкий проход. Она подвела рабби к сооружению метра в полтора высотой — нечто вроде упаковочной клети, — шесть раз отрывисто постучала и, наклонив голову, вошла. Из-за ее спины рабби Соломон увидел Алексан­дра Бранделя и Ирвина Розенблюма.

— Рабби! Что случилось?

— Есть новость! Только что услышал по радио. Америка вступила в войну!

 

Из дневника