Дебора прикрыла глаза и сдвинула брови, словно пытаясь сообразить, о чем он толкует, потом украдкой посмотрела на него.
— Ты понимаешь, о чем я говорю?
— Здесь работы выше головы, каждый день умирают дети, каждый день мы теряем двоих-троих, а то и четверых...
— Дебора, твой народ тебя не осудит: это не грех — спасать собственных детей.
Этот довод ее смутил.
— У меня дети сильные, — постаралась она найти веский аргумент. — Мы будем бороться всей семьей. У Рахель и у меня есть работа...
— Выслушай меня, — опустился он перед ней на колени. — Я видел Киев через неделю после того, как в него вошли немцы. Специальные подразделения собрали десятки тысяч евреев. Их выискивали в подвалах, на чердаках — где угодно. Украинцы помогали их вылавливать. Их погнали за город — место это называется Бабий Яр, — выстроили на краю рва и расстреляли. В кого не попала пуля — добили штыками. Потом то же самое сделали со следующей партией и со следующей. Так продолжалось три дня[57]...
Дебора смотрела на него недоверчиво.
— Я своими глазами видел!
— Пауль спасет нас.
— Пауль себя опозорил, продался им, они ни за что не оставят его в живых.
— Пауль на это пошел только ради нас.
— Ты же сама в это не веришь. Ради себя он на это пошел. Послушай, ты уедешь, я тебя силой увезу, но не дам тебе здесь умереть. Мне нужно, чтобы ты осталась жива — больше ничего.
— Я не могу его бросить, — сказала Дебора.
— Поговори с ним, хотя, уверен, он скорее даст тебе умереть вместе с детьми, чем останется один.
— Неправда!
— Спроси его!
Дебора хотела пойти к дверям, но Крис схватил ее за руки.
— Я от тебя не отстану, день и ночь буду ждать у стены.
— Пусти меня!
— Мало мы с тобой наказаны, ты хочешь, чтобы еще и дети стали жертвами?
— Пожалуйста, Крис! — взмолилась она.
— Скажи, что ты меня не любишь, и я перестану тебе навязываться.
Дебора припала к его груди и тихо заплакала. Крис нежно обнял ее.
— В том-то и есть мой самый большой грех, что я тебя по-прежнему люблю, — прошептала она и, выскользнув из его объятий, убежала.
* * *
Пауль дремал, сидя на стуле. Она очень беспокоилась за него с тех пор, как немцы перевели Еврейский Совет в большое гетто, на угол Заменгоф и Гусиной, в здание бывшей почты. Она не сомневалась, что и они скоро вынуждены будут переехать — немцы выселяли из малого гетто дом за домом.
Дебора подняла глаза от книги и посмотрела на него. В последние дни он часто замолкал на середине фразы, уставившись в одну точку, потом приходил в себя. Он хотел одного: спать! — и принимал большие дозы снотворного, чтобы не думать о немецких приказах.
Она знала, что детям стыдно за него, хотя они об этом никогда не говорили.
”Господи, и зачем я только согласилась встретиться с Крисом? Ни один здравомыслящий человек не устоял бы перед возможностью вырваться из этого ада”. Она все меньше и меньше могла помочь несчастным детям в приюте. Бабий Яр...
Неужели такое может случиться в Варшаве? Правильно ли она поступила, отказавшись спасти жизнь Стефану и Рахель? Но Рахель не оставит Вольфа. Дебора в этом так же не сомневалась, как и в том, что сама она не оставит Пауля. Может, нужно отправить Стефана одного? Но ведь он упрям, как его дядя Андрей. Он так и рвется в бой. Кто-кто, а он-то будет сражаться. Допустим, она спросит Пауля: что ты предпочитаешь, чтобы мы уехали или умерли? Неужели Пауль настолько одержим стремлением выжить любой ценой, что из страха даст семье умереть?
Пауль проснулся и взглянул на Дебору. Ее черные глаза смотрели на него вопросительно.
— Я задремал, наверное. Почему ты на меня так смотришь? — пробормотал он. — Ты хочешь меня о чем-то спросить?
— Нет, — сказала она, — мне и так все ясно.
