Милая , 18 полностью

Гестаповцы уже не первую неделю следили за Томми Томпсоном из Американского посольства в Кракове. Зная о его дружелюбном отношении к евреям, они почти не сомневались, что он пере­дает им деньги и информацию, но не трогали его в надежде выследить, с кем именно он встреча­ется, и выйти на последнее звено цепочки в Вар­шаве. К тому же, недавно Томпсон начал сотруд­ничать с Армией Крайовой, а это было куда как серьезнее. Пора было выслать его из Польши. Гестаповцы решили арестовать первого же посе­тителя, который выйдет от Томпсона, и как только Томми передал Ванде пакет с восемью тысяча­ми долларов и Ванда от него вышла, они пошли следом за ней.

Бдительная и опытная Ванда насторожилась, когда во время облавы на Варшавском вокзале ее слишком легко и быстро пропустили, едва взгля­нув на документы и на пакет. Она пришла на пло­щадь Старого города, чувствуя за собой слежку. На площади народу было не густо — человек тридцать-сорок. Прямо подойти к связному нельзя: за высокими домами вокруг площади могут скрываться шпики, выслеживающие ее. Она нарочно вошла на площадь со стороны, противоположной Музею мадам Кюри, и пошла наискосок, глядя уголком глаза на выступающий вперед фасад музея. Там, прислонясь к стене, стоял высокий па­рень. Она прошла мимо теперь уже поближе, что­бы разглядеть его. Фиалки завернуты в газету. Вольф Брандель. Тоже не лыком шит — видит, что я прохожу мимо, подумала она. Позади у нее ос­тавалось довольно большое пустое пространство, так что, если за ней действительно следят, им придется обнаружить себя, иначе они рискуют ее упустить. Ей хотелось обернуться, но она сдержалась. Подойти к Вольфу, пока она не удосто­верится в полной безопасности, тоже нельзя. Ванда заметила решетку над водосточной трубой. Прекрасно! Пройдя по ней, она нарочно зацепилась каблуком, наклонилась его вытащить, а тем временем украдкой огляделась. Двое мужчин оста­новились посреди площади, как вкопанные. Сле­дят!

Вольф, не отрывая глаз, смотрел на нее. Он видел, что эти двое идут за ней, заметил, как она выбросила пакет в водосточную трубу, вытас­кивая каблук, и быстро стала удаляться прочь. В секунду площадь заполнилась немцами, кото­рые начали обыскивать всех подряд. Вольф не двинулся с места.

— Фиалки для мамочки, сынок?

Вольф встретил взгляд двух подошедших гес­таповцев.

Клуб ”Майами” в гетто на Кармелитской был ев­рейским аналогом клуба ”Гренада” в Сольце, то есть центром спекуляций, магазином ворованых вещей и притоном проституток. Теперь тут заправляла Могучая семерка Макса Клепермана. Клуб ”Майами” пользовался исключительной при­вилегией в качестве ”зоны свободной торговли”: все операции, которые проводились в стенах это­го нечестивого святилища, считались ”не для печати”. Даже немцы не нарушали этого неписа­ного правила, понимая, что так или иначе им тоже придется пользоваться услугами ”зоны сво­бодной торговли”. В задних комнатах бара за­ключались сделки, которые никогда нигде не ре­гистрировались, а за их участниками никогда не следили, их никогда не фотографировали. Все держалось на честном слове вора.

Когда рабби Соломон пригласил по телефону Макса Клепермана в клуб ”Майами”, тот понял, что речь идет о чем-то из ряда вон выходящем. Он пришел, взбудораженный предвкушением чего-то грандиозного. Буфетчик сказал ему, в какой из задних комнат его ждут. Он вошел и закрыл за собой дверь. Андрей Андровский обернулся и посмотрел на него. Комната наполнилась дымом неизменной сигары Макса. Шутка ли, к нему по­жаловал сам Андровский!

— Один из наших людей попался, — произнес Андрей.

Макс разочарованно хмыкнул. Сионистам уже случалось обращаться к нему с просьбой освобо­дить кого-то, угодившего в лапы Петра Варсинского, формировавшего трудовые батальоны. Однажды Клеперман уже сорвал большой куш, когда коммуниста Роделя упекли в Павяк. ”Может, и на этот раз сорву не меньший, — утешил себя Макс. — Звонил-то рабби Соломон, а явился Андровский собственной персоной”.

— Кто такой?

— Вольф Брандель, — не сразу решился Андрей.

Макс присвистнул. Это уже интересно. Он по­тер свое знаменитое кольцо об лацкан пиджака.

— Где он?

— В гестапо.

Макс вынул изо рта сигару и покачал голо­вой. Трудовой лагерь — куда ни шло: подкупаешь охранников, и кончен бал. Фабрики Кенига в гет­то — потруднее: деньги идут самому Кенигу, а он дерет побольше. Павяк — очень трудно, но все- таки и это ему удавалось, но...

— Гестапо, — сказал Макс. — Сын Бранделя. Не знаю.

Он быстро прикинул все ”за” и ”против”. До­нести на сына Бранделя — значит укрепить свое положение. Ну как же! Подлинное доказательство его, Макса, преданности. Вопрос, правда, в том, оценят ли немцы. С другой стороны, ”Общество попечителей сирот и взаимопомощи” все чаще име­ет с ним дела. Как он будет выглядеть в глазах жителей гетто, если поползет слушок, что он на кого-то донес? Теперь, допустим, у него не по­лучилось освободить сына Бранделя при всех ста­раниях, и немцы об этом пронюхали. Тогда его песенка спета.