Стрелой через двор и — в подвал на Милую, 1, оттуда по подземному проходу — к Мурановской площади и оттуда — к перекрестку на Низкой. Сюда медленно двигался живой коридор. Андрей прижался к стене углового дома. Осторожно выглянул. Впереди вышагивает веселый Кутлер и еще с десяток эсэсовцев, за ними — их жертвы, по бокам — еще эсэсовцы, позади — ”соловьи”. Андрей подал знак Шимону, чтобы подошел поближе.
— Кутлер с эсэсовцами идут впереди метров на десять. Пусть пройдут мимо: будем стрелять в них сзади.
— Сколько охраны?
— Примерно сотня.
Он зарядил ”шмайзер”, Шимон взвел курок своего пистолета.
Медленно, как похоронная процессия, продвигались к Ставским воротам на Умшлагплаце те, кого захватили на Милой, 18. Александр Брандель шел с невыразимым достоинством. Его присутствие придавало силы остальным.
Десяток черных мундиров миновали угол Низкой.
Так-так-так! Огонь вырвался из автомата Андрея. Кутлер упал лицом вниз с раздробленным затылком, еще четверо повалились вокруг него.
Так-так-так! Шимон стрелял без промаха, с пронзительными воплями немцы падали на землю.
Андрей вышел на перекресток и направил огонь на конвоиров. Среди них началась паника, они бросились врассыпную.
— Бегите, сволочи! Бегите! — Так-так-так! — Бегите, мерзавцы! — орал Андрей.
Шимон стрелял в ошеломленных немцев спокойно и точно. Толек выхватил спрятанную под рубашкой бомбу, и она полетела в подворотню, где укрылась куча эсэсовцев. Они с воем высыпали оттуда на улицу, стараясь сбить охватившее их пламя.
— Врассыпную! — скомандовал Шимон. — Алекс, Толек, Анна, Все, все! Бегом! Живо!
Всех пленников как ветром сдуло.
— Сволочи! — орал Андрей. — Гады! Смерть негодяям!
Он помчался по Заменгоф, преследуя убегающих конвоиров. Сзади в него летели пули; он остановился и стал стрелять с колена. Вдруг он почувствовал удар. Его закружило, стукнуло головой о стену дома, и он свалился на тротуар. Попытался подняться на ноги, но не смог. В глазах потемнело, и он потерял сознание.
— Идиот! — оберфюрер СС Функ бил по щекам штурмбанфюрера Зигхольда Штутце. Австриец дрожал, но вытягивался по стойке смирно.
— Болван! — Функ опять ударил его. Штутце еще больше вытянулся.
— Свинья!
— Герр оберфюрер, — выдохнул Штутце.
— Евреи его вытурили! Одиннадцать эсэсовцев убито! — бац, бац, бац…
— Герр оберфюрер, на нас напали пятьдесят сумасшедших!
— Врешь! Трус! Собрать немедленно офицеров в казарме!
— Слушаюсь, герр оберфюрер! — щелкнул каблуками Штутце. — Хайль Гитлер!
— Убирайся, чтоб глаза мои тебя не видели, гнида.
Штутце ушел.
— Кажется, — сказал Хорст, которого немного позабавила эта сцена, — я обнаружил трещину в мудрой теории беспрекословного подчинения. Я, конечно, согласен, что немецкий народ, как ни один другой, способен превратиться в роботов, но мы все еще подвержены человеческим слабостям. Штутце — трус, Шрекер — дурак, Кениг — вор, а я — ну, я, пожалуй, не стану вдаваться в самоанализ.
Функ не слышал ни слова из того, что говорил Хорст: он был слишком погружен в собственные мысли.
— Весь мир с ума сошел, что ли? — произнес он вслух. — Сначала Рейнхарда Гейдриха убили чешские бандиты, теперь эта история…
— Да, бедный Рейнхард. Нам всем не хватает этого благородного человека, — сказал Хорст.
— Гиммлер просто взбесится, когда узнает, — продолжал говорить Функ, зажигая сигарету. Поднося ее ко рту, он заметил, что ногти у него не в порядке; надо сделать маникюр; грязи он не выносил. — Завтра лично займусь ликвидацией гетто.
— Вы считаете, что это разумно, Альфред?
— Что именно?
— Отправиться завтра в гетто.
Функ оскорбился, решив, что Хорст сомневается в его храбрости. Он же не Штутце!
— Минуточку, — поднял руку Хорст, раньше, чем Функ успел ответить. — Сегодня по милости евреев лопнула еще одна из наших любимых теорий. Евреи сделали открытие, что мы вовсе не сверхчеловеки. Оказывается, если выстрелить в немца, он умрет, как и всякий другой человек. Этот восхитительный вкус крови после трех лет мучений наверняка подвигнет их на новые подвиги.
— Сегодня у меня нет времени слушать вашу чушь, — огрызнулся Функ. В его глазах мелькнуло выражение предельной жестокости. Сама мысль о том, что эта кучка недочеловеков способна оказывать сопротивление, приводила его в ярость, но ему не хотелось спорить.
— А вы хоть имеете представление, какими силами располагают евреи? — спросил Хорст.
— Какая разница!
— Хороший генерал должен знать силы противника.
— ”Силы противника”! Ну вы и скажете! С каких это пор вы считаете евреев ”противником”?
— С сегодняшнего дня. Думаю, уместно начать отсчет как раз с сегодняшнего дня.
Функ стукнул кулаком по столу. Хорст ничуть не оробел. Да, его не побьешь по щекам, как австрийца. Функ вспомнил, почему в начале знакомства с Хорстом фон Эппом он его ненавидел.
