Кениг сразу же понял, что Еврейская боевая организация — не миф. Более того, видимо, уцелевшие жители гетто под стать этой тройке.
Поддерживаемый Александром Бранделем вошел рабби Соломон. Они сели против Кенига.
— Встаньте перед нашим рабби и наденьте шапку, — сказал Андрей.
Быстро отодвинув стул, Кениг встал.
Роделю не слишком нравилось присутствие Самсона Бен-Горина и рабби Соломона. К тому же Бен-Горин не входил в Еврейскую боевую организацию. Присутствие рабби Соломона — ну, это просто сентиментальная блажь. Но ради единства рядов он не стал возражать.
— Мы вас слушаем, — сказал Шимон.
— От имени… от имени… немецких властей я уполномочен провести переговоры об урегулировании наших затруднений.
Не последовало никакой реакции, и, прочистив горло, Кениг продолжал:
— Не будем говорить о прошлом. Что было, то было. Словом, не стоит цепляться за старое. Забудем о вчерашнем дне и поговорим о завтрашнем.
И опять ни звука в ответ.
— Мы хотели бы полностью перевести гетто в другое место. Еще до вашего ответа хочу вас заверить, что я полномочен гарантировать прекрасные условия труда в лагере, который вы можете обследовать.
Бен-Горин продолжал покачивать ногой. Родель кипел от ненависти. Шимон и Андрей равнодушно смотрели в пол. Только Алекс выказал некоторое удивление.
Кениг снова откашлялся.
— Мы готовы подписать соглашение. Слово чести. Договор, если угодно… — Он остановился. Теперь все шестеро смотрели на него с презрением. Он понял, что говорит впустую, и еще больше разнервничался. — Короче, на каких условиях вы согласитесь рассмотреть вопрос о выезде из гетто? — спросил он, отбросив витиеватость и словесные околичности. — Вы должны рассмотреть этот вопрос. Заметьте, я вас не запугиваю, но вы, конечно, должны понимать, что ставите себя в безвыходное положение.
И опять ни слова в ответ. Кениг пришел торговаться, был готов пойти на уступки, чтобы добиться своего, но их упорное молчание вынудило его перейти прямо к окончательному предложению.
— Вот, вы возглавляете здесь от сорока до пятидесяти тысяч человек, по нашей оценке. Чтобы вы убедились в том, что речь идет о деловом соглашении, мы готовы выплатить вам солидную компенсацию в несколько сотен тысяч злотых. Мы переведем их на счет в швейцарских франках или в американских долларах, или в любой валюте, в какой вы захотите, и выдадим вам две тысячи виз в Швецию. Мы гарантируем ваше прибытие в Швецию или Швейцарию. Если хотите, можете выезжать по сто человек и передавать зашифрованные сообщения о благополучном прибытии, чтобы у следующей партии не возникали сомнения. Итак, господа, что может быть лучше такого предложения?
Суть этого предложения действительно была ясна, как божий день: подкуп. Руководству и части Еврейской боевой организации предлагали побег, причем оплаченный, за то, что они отдадут оставшихся в живых беззащитных евреев на произвол немцев. Без Еврейской боевой организации о сопротивлении и говорить будет нечего. С оставшимися покончат быстро.
— Алекс, не заставляйте доктора Кенига ждать, — сказал Шимон, — не сомневаюсь, что у вас есть ответ.
Александр Брандель встал и плюнул Кенигу в лицо.
— Убирайтесь вон, — процедил сквозь зубы Шимон.
— Немцу нужно ответить по-настоящему, — спрыгнув с подоконника, сказал Самсон Бен-Горин, поднимая пистолет.
— Нет, — остановил его рабби Соломон, — он пришел в наш дом под флагом перемирия. Мы обязаны обеспечить ему безопасность.
— Рабби! Это же фараон! На его руках кровь еврейских рабов. Его карманы набиты золотом, добытым еврейским потом.
— Нет, Самсон, — мягко прервал его рабби. — Как старший в этой общине, я не разрешаю.
Самсон приставил дуло пистолета к виску Кенига.
— В этой войне нацисты находятся только по одну сторону линии фронта, а не по обе. Пусть этот жалкий пес уползает отсюда, и пусть память о благородных людях сохранится в его подлой душонке. Пусть живет в страхе перед тем мигом, когда гнев Божий покарает его, — закончил Соломон.
— Пусть убирается вон, — сказал Шимон, тяжело вздохнув и отводя от виска Кенига пистолет Самсона.
Самсон Бен־Горин отвернулся и стукнул кулаком по стене.
— Вон! Пока я не передумал! — крикнул Шимон.
Франц Кениг бросился бегом из комнаты, но, толстый и неуклюжий, упал и в панике пополз к дверям на четвереньках — только бы скорее выбраться. По улице он бежал, размахивая флагом и выкрикивая: ”Перемирие! Перемирие! Перемирие!”
— Неделю, — прошептал Шимон, — хоть неделю продержаться бы.
