— Перестань ломать комедию! — стукнул костлявой рукой по столу рабби Соломон. — Ты уже два месяца не видел своей жены и успел за это время сменить восемь проституток.
— Ну, у меня есть такая слабость, ну так что! Вы же должны заботиться не об этом, а о моей душе, рабби… Только вчера двоих из моих людей расстреляли на Мурановской площади за попытку пронести в гетто муку для голодных детей.
— И ты, конечно, устроишь им достойные похороны, а на обратном пути в гетто загрузишь в катафалки продукты с черного рынка, которые пустишь втридорога.
— Заткнись, старикашка! — вдруг взбеленился Макс.
— Ты жулик, мошенник и вор!
На шее у Макса вздулись вены, он побагровел и схватил со стола пресс-папье. Таких слов в свой адрес он не терпел ни от кого, разве что от немцев. Даже от Петра Варсинского. Того он сразу предупредил, что если еврейская полиция сунет нос в дела Могучей семерки, он, Макс, своими руками свернет ему шею, как цыпленку, а Варсинский знал, что с Максом шутки плохи. С какой же стати Максу терпеть оскорбления от этого бородатого старикана! Проломить ему башку — и дело с концом! Но что за дикий страх вдруг сковал его душу? Макс упал в кресло.
— Ты что же, думаешь, наш Бог в мудрости своей не видит, как ты через меня устраиваешь себе лазейку на небеса?
— Рабби, — проскулил Макс, — ну что вы понимаете в коммерции? Сделка есть сделка.
Избегая взгляда рабби Соломона, он промямлил еще что-то относительно того, как его никто не понимает, и вдруг, отперев тумбочку стола, вынул железный ящик и открыл его. Лоб Макса покрылся потом, когда он запустил руку под крышку и вытащил толстую пачку американских долларов.
— Раздайте это больным от Макса Клепермана!
— Как ты смеешь подкупать меня этими жалкими грошами?!
— Жалкими грошами? Это американские доллары! Каждый доллар — двести злотых!
Рабби Соломон задумчиво теребил бороду, глядя на деньги. Макс за ним наблюдал и молил Бога, чтобы он их взял.
Как быть? Не брать, и гори эти деньги ясным огнем вместе с Максом? Или отнять у Макса часть наворованного? В конце концов, человека не переделать, а деньги так нужны, чтобы накормить детей!
— Тут хватит, чтобы открыть приют на сто сирот?
— Целый приют? Мои компаньоны… курс злотого… — Максова сигара пыхтела как паровоз.
— Открытие приюта имени Макса и Сони Клеперман сильно поубавит неприятные разговоры о тебе и Могучей семерке.
Макс должен был раскинуть мозгами. Предложение выглядело заманчиво. Он снова станет благотворителем. К тому же на днях он целое состояние заработал на одном дельце…
— Во что мне это обойдется? — спросил он осторожно.
— Две тысячи долларов в месяц.
— Идет! — стукнул Макс по столу.
— При условии, что снабжение продуктами и лекарствами Могучая семерка берет на себя, разумеется.
— Но…
— Что ”но”?
— Но это само собой.
— Теперь, если ты мне окажешь любезность и сдашь в аренду один из домов, которые в твоем распоряжении, то с Александром Бранделем я договорюсь. Думаю, лучше других подходит дом номер 10 на Новолипках.
— Рабби, вы еще больший ганев, чем доктор Кениг!
У Макса сердце сжималось от предстоящей потери. Его лучший дом! Да еще из собственного кармана дать взятку Францу Кенигу! Черт бы побрал маленьких сирот вместе с этим старым раввином!
Рабби взял со стола деньги, сунул их в карман длинного черного кафтана и попросил в душе прощения у Бога за столь сомнительный способ их добывания.
* * *
— Бог ты мой, — покачал головой Александр Брандель, — как вам только удалось выцарапать у Макса Клепермана этот дом?
— Вы же сами сказали: ”Бог ты мой” — вот с Его помощью и удалось.
Алекс иронически хмыкнул. Даже в разгар лета, когда в комнате было жарко, как в печке, он не расставался со своим кашне. Никто, включая самого Алекса, не знал, почему он носит его не снимая.
— Просто чудо. — сказал он. — Сто детей. Да мы найдем там место для двухсот! Просто чудо.
— Бог творит чудеса, Алекс. Побольше верьте в Него и поменьше — в сионизм.
Алекс положил деньги и бумаги на стол. Он не видел рабби Соломона со дня брит-милы Моисея. Старик выглядел молодцом, и Алекс ему об этом сказал.
— Всемогущий не забирает меня к себе, чтобы я нес свою часть наших тягот, — ответил рабби.
Алекс, наоборот, выглядел скверно, но рабби Соломон промолчал. Алекс и раньше-то не был богатырем, а теперь на него и вовсе было страшно смотреть. Да и как может выглядеть человек, который в сутки спит три-четыре часа, в лучшем случае, шесть. День и ночь просиживал он за этим столом, ведя переговоры, выслушивая жалобы, спасая кому-то жизнь, добывая кенкарты, продукты, лекарства. На него давили со всех сторон. Одни препирательства с Паулем Бронским за лишний грамм в пайках чего стоили!
— Рабби, почему вы это сделали? Когда я просил вас помочь объединить всех, вы отказались.
— Я не задаюсь вопросами относительно слова Божьего, я просто следую Его указаниям.
— Уж не хотите ли вы сказать, что сделали это по божественному наитию?
