Гоню в город, превышая отметку семьдесят пять миль. Готов поклясться, что девчонка не совершит какую-то глупость, но не могу избавиться от мысли, что по возвращении в доме меня будет ждать полиция.
По дороге в Гранд-Марей я проезжаю несколько супермаркетов. Пытаюсь не светиться, поэтому никогда не бываю в одном месте дважды. Не надо, чтобы кто-то меня узнал.
Кроме того, сейчас меня интересует не только еда.
Я знаю парня, у которого можно купить поддельные документы. Останавливаюсь у таксофона на тротуаре и достаю из кармана пару монет. Господи, надеюсь, я все делаю правильно. В сериалах говорят, что определить звонившего можно через три минуты. Оператор может сделать это в ту же секунду, когда произошло соединение. Мне стоит только набрать номер. Дэн может сообщить копам, что я с ним связался, и уже завтра они все оцепят, чтобы поймать меня.
Выходит, у меня один путь – сделать все, чтобы перезимовать в доме. А что дальше? Даже если мы доживем до весны, потом нам негде будет укрыться.
Выхожу из машины и набираю номер.
Когда я подхожу к дому, девчонка сбегает с крыльца, чтобы вырвать из моих рук этого чертова кота.
Она кричит, что я должен был его оставить, ругает, что я жестоко обращаюсь с животным.
– Откуда мне знать, как с ними обращаться?
Выгружаю бумажные пакеты с едой. Их целая дюжина, каждый доверху наполнен консервными банками. «На этом все, – говорю я себе. – Это последняя поездка в город». Пока паспорта не будут готовы, мы питаемся готовым супом, запеченными бобами и тушеными томатами. И еще тем, что я смогу выудить из затянутого льдом озера.
Она берет меня за руку и заставляет взглянуть на нее. Движения ее осторожные.
– Я бы не сбежала, – говорит она.
Отвожу взгляд и отвечаю:
– Я не мог рисковать.
Не медля, прохожу в дом, оставив ее с котом на улице.
Девчонка пытается убедить меня взять животное в дом. С каждым днем становится все холоднее. Зимой в сарае он погибнет.
– Ни за что, – отрезаю я.
– Нет, он останется, – резко заявляет она.
Что-то изменилось.
Рассказываю ей, что в детстве работал вместе с дядей. Вспоминаю прошлое с некоторой неохотой, но человек не может постоянно молчать. Я начал работать на брата матери в четырнадцать. Благодаря этому пузатому увальню я вскоре научился делать все ремонтные работы по дому и стал получать девяносто процентов прибыли. В нашей семье никто не ходил в колледж. Никто. Может, только кто-либо из дальних родственников, но из них я никого не знаю. Все остальные были простыми рабочими. Большинство населения Гэри трудится на металлургических предприятиях. Я вырос в мире, где, будучи белым, оказывался в меньшинстве, где почти четверть населения живет за чертой бедности.
– Разница между мной и тобой, – говорю я ей, – в том, что у меня не было
– Но ты наверняка мечтал
– Я мечтал сохранить статус-кво. Мечтал не оказаться ниже того уровня, на котором жил. Но мне не удалось.
Мой дядя, Луис, научил меня устанавливать смесители и водонагреватели. А еще красить мебель в спальне, доставать зубную щетку из унитаза, стричь газон, чинить дверь гаража и менять замок, на тот случай, если хозяйка выгонит своего бывшего. Луис брал двадцать долларов в час. В конце дня он отправлял меня домой с тридцаткой в руках. Я понимал, он меня обманывает, поэтому к шестнадцати годам работал уже один. Однако такая работа не давала стабильности, а мне нужно было дело, приносящее регулярный доход. Уровень безработицы в Гэри очень высок.
Она спрашивает, как часто я навещаю мать. Вопрос меня нервирует, но я сдерживаюсь.
– Значит, ты за нее переживаешь, – не унимается девчонка.
– Сейчас я здесь и ничем не могу ей помочь.
И тут ее осеняет:
– Деньги. Те пять тысяч ты собирался…
Вздыхаю и признаюсь, что думал потратить их на маму. Она уже давно отказывается пить лекарства, как бы я ее ни заставлял. Говорит, что забывает. На самом деле проблема в том, что она боится побочных эффектов. Я обещал ей, что буду приезжать в Гэри каждое воскресенье. Заполнять дозатор с таблетками, покупать продукты и убирать в доме. Но маме этого не хватало. Ей был необходим человек, способный ухаживать за ней постоянно. Постоянно находиться рядом, а не приезжать по воскресеньям.
– Дом для инвалидов, – говорит она.
Это я и планировал сделать, пять тысяч были необходимы, чтобы все устроить. Теперь у меня нет денег. И все потому, что, повинуясь внезапному порыву, я решил спасти девушку, разрушив одновременно свою жизнь и мамину.
Откровенно говоря, я понимаю, почему так поступил. И дело тут совсем не в девушке. Если бы мама узнала, что я причастен к похищению дочери судьи – ей это стало бы известно, как только новость разлетелась по всем каналам, – она бы умерла, мой поступок убил бы ее. Пять штук не имели бы значения. Мама была бы мертва. А если нет, то мечтала бы об этом. Она растила меня не для того, чтобы я стал таким.
