Методы работы Вампира не совпадали с методами работы Призрака и, казалось, не имели никакой связи с ритуалами
Сконьямильо приступил к охоте, но ему пришлось примириться с еще одной особенностью, которая была присуща Вампиру и Призраку: неуловимостью. Казалось, тот обладал способностью появляться, как по волшебству, в любой точке вокзала, а затем бесследно исчезать, и хотя его часто там замечали, никто не имел ни малейшего представления о том, кто он такой.
Несмотря на то что старший инспектор задействовал своих информаторов, тратил долгие часы на ночные засады, продолжал допрашивать всех, кто мог что-то видеть или слышать, проводил многочисленные патрули и проверки, проходили дни, а он ни на шаг не приблизился к своему подозреваемому. Тем временем произошли другие нападения, и среди обездоленных обитателей Центрального вокзала начал распространяться страх, подогреваемый причудливыми и неправдоподобными историями, возникавшими вокруг появлений Вампира и передававшимися из уст в уста. Были те, кто утверждал, что он обладает способностью становиться невидимым и проходить сквозь стены, те, кто клялся, что видел, как тот улетел, превратившись в летучую мышь, и те, кто был уверен, что Вампир высасывает души своих жертв вместе с их кровью. Все чаще вокруг можно было увидеть наркоманов и бродяг с чесночными ожерельями или распятиями на шее.
Как и в случае с Меццанотте и Призраком, в какой-то момент старший инспектор пришел к выводу, что Вампир скрывается в обширных подземных ходах вокзала, которые уже толком не использовались и фактически находились вне юрисдикции патрулей «Полфера», заходивших туда только в исключительных случаях. Однако его просьбы обыскать их с достаточным количеством людей остались без внимания, несмотря на то что Сконьямильо выражал опасение, что рано или поздно там кто-нибудь погибнет. Эту историю Меццанотте уже пережил. Он без труда представил себе отсутствие интереса со стороны его руководства: в конце концов, это был всего лишь какой-то душевнобольной, пристающий к кучке нищих, и если б не исключение в виде нападения на железнодорожника, расследование, вероятно, даже не началось бы.
Несмотря ни на что, Сконьямильо не сдавался и продолжал упорно копать. К этому времени он перешел тот предел, за которым стремление раскрыть дело переходит в одержимость. В своих последних отчетах, среди прочего, старший инспектор рассуждал – не объясняя причины – о возможной связи этих событий с экспоненциальным ростом краж со складов, расположенных под землей на территории вокзала, зафиксированным в последние годы. У Меццанотте сложилось впечатление, что Сконьямильо докладывает не все, как будто исследует версию, которой не доверяет или еще не готов сообщить о ней начальству.
Потом что-то произошло. Расследование перешло в другие руки. С тех пор подпись, которая появлялась внизу следственных документов, больше не принадлежала старшему инспектору. Очевидно, чиновник, занимавший в то время пост комиссара Далмассо, распорядился заменить Сконьямильо. Судя по гораздо более редким и скудным протоколам, его преемник отнесся к этому вопросу не так серьезно. Расследование затянулось, не принеся никаких результатов, пока через несколько месяцев дело не было сдано в архив – отчасти потому, что за это время Вампир перестал нападать.
Но что же случилось со старшим инспектором Сконьямильо? Почему его вдруг сместили? Не без труда Меццанотте сумел в общих чертах восстановить произошедшее по нескольким намекам, разбросанным в карточках. Полицейский в какой-то момент исчез. О нем не было слышно в течение двух дней, после чего ремонтники нашли его в помещениях тепловой подстанции. Избитый и явно не в себе, он не мог внятно рассказать, что с ним произошло. В деле упоминаются, без дальнейших уточнений, его бессвязные речи и фразы, лишенные всякого смысла. Должно быть, у него случился какой-то нервный срыв, причем довольно серьезный, если через пару недель его преемник посетил Сконьямильо в психиатрической клинике, куда тот был перенаправлен, не сумев, однако, вытянуть из него больше ничего.
