– «Незаконченная» Шуберта, дирижер Тосканини. Редкая запись пятидесятых годов, – сказал он и поставил пластинку обратно на полку, показав обложку Меццанотте, который тем временем опустился на одно из медно-кожаных кресел.
Даже в этом неформальном домашнем наряде заместитель квестора выглядел, как всегда, безупречно. Выглаженные джинсы и футболка-поло идеально сидели на его худощавой фигуре, в короткой стрижке не было ни единого изъяна.
Дарио Вентури. Монах. Ни семьи, ни женщин, ни пороков, ни забот. Суровая и безукоризненная жизнь, в которой, казалось, есть место только для работы. Никаких отвлечений, ни одного неверного шага, что позволило ему сделать необыкновенную карьеру, которой все завидовали. Насколько знал Рикардо, в его жизни был только один момент слабости, когда много лет назад он влюбился в Ванессу Фабиани, которая, однако, предпочла его друга и коллегу Карадонну, но Вентури быстро справился с этим, оставшись в хороших отношениях с ними обоими. Меццанотте хотел бы обладать хотя бы унцией его непробиваемого спокойствия и ясного рассудка, но он был больше похож на Томмазо Карадонну: импульсивный и беспокойный, горячая голова.
– Тебе уже сообщили, как я полагаю, – произнес инспектор, как только Тереза, поставив небольшой поднос на низкий столик перед ним, удалилась.
– Да, – согласился Вентури, устраиваясь на диване и беря с подноса один из двух кофе. – Плохи твои дела, Кардо. Я не знаю, что…
– Я пришел не ради себя, – перебил его Рикардо, желая сразу же развеять все недоразумения. Затем схватил другую чашку и одним глотком проглотил ее содержимое. – Что ты знаешь о деле Кордеро?
– Дочь пропавшего предпринимателя? Все, что нужно знать. Утром я должен был сообщить квестору по телефону об этом деле.
– Я здесь не ради того, чтобы просить тебя говорить о моем отстранении или о чем-то подобном, Дарио, – повторил Меццанотте, а затем продолжил проникновенным тоном: – Я считаю, что Де Фалько и этот следователь прокуратуры Тафури совершают ужасную ошибку. Ты должен убедить их, чтобы Лауру Кордеро искали в недрах подвалов вокзала. Сейчас, немедленно. Поступившее недавно требование выкупа… я не знаю, кто и зачем его написал, но уверен, что оно ложное. Я подозреваю, что Кордеро забрал человек, которого я разыскиваю, тот, который убивает животных на станции, а несколько дней назад пытался украсть ребенка. Если я прав, то к тому времени, когда они это поймут, будет уже слишком поздно. У этой девушки остались часы – если не минуты. Нельзя упустить ни одну из них.
– К сожалению, я боюсь, что это невозможно…
– Пожалуйста, попробуй поговорить с ними; может быть, они тебя выслушают. – Голос Меццанотте надломился, выражая все его страдания. – Если мы не предпримем что-нибудь в ближайшее время, ее ждет ужасная смерть…
– Проблема в том, что я уже много раз ставил себя в затруднительное положение ради тебя, Кардо. Ты даже не представляешь, как на меня давит необходимость отпустить тебя из-под своего крыла…
– Но я же не ради себя прошу помощи! – почти кричал Меццанотте. – Это касается Лауры; я больше ничего не могу сделать, чтобы спасти ее…
Вентури поднял бровь, услышав, как он назвал девушку по имени, но не стал задавать никаких вопросов на эту тему.
– Всем тут же станет ясно, от кого в действительности исходит это предположение, – он развел руками. – Думаешь, Де Фалько не поймет сразу, кто за этим стоит? Как ты думаешь, как он это воспримет? Когда я разговаривал с ним, Де Фалько упомянул о твоих неоднократных попытках вмешаться в расследование. У меня сложилось впечатление, что он тебя подозревает… – Вентури сделал паузу, затем продолжил нарочито обнадеживающим тоном: – В любом случае, у заместителя комиссара вспыльчивый характер, но он знает свое дело. Если он убежден в подлинности письма, то, скорее всего, твои опасения беспочвенны. Ты увидишь, что все закончится хорошо.
– Неужели ничего нельзя сделать? – настаивал Меццанотте, его голос понизился до умоляющего шепота. Лучи последнего шанса угасали на глазах, погружая его в беспомощность и уныние.
– К сожалению, сейчас ты в большой опасности. И это главное, о чем тебе следует беспокоиться. Твоя репутация и так уже была сильно подпорчена. Если б не фамилия, которую ты носишь, и не моя защита, скорее всего, тебя уже лишили бы лицензии. Чем ближе суд, тем больше недовольства и нервозности в квестуре, причем не только среди личного состава, но и на самом верху. Это отстранение было для тебя нежелательным. Теперь ты действительно на краю пропасти. Один маленький шажок – и всё.
– Что ты имеешь в виду?
