Он смотрит на свой браслет и начинает подпрыгивать на месте, как ненормальный. У него улыбка во все лицо, и он издает звуки, вроде «йу-ххуу!», только более устрашающие.
Таня уверена, что ее каким-то образом занесло в дурдом.
Псих открывает шторы, потом — окно настежь. Высовывается в него и орет, перегнувшись через подоконник.
— Эй, дебилы! Время вышло, вы опять проиграли, чмошники! Второй раз за неделю, прекращали бы уже спорить со мной, а то без трусов останетесь!
Таня стоит и смотрит на все это. Ей бы впору удивиться, возмутиться, пойти и подтолкнуть этого кретина, чтобы он вывалился из окна, на худой конец. Но прямо сейчас, когда псих размахивает ее игрушкой на всю улицу, ей кажется, что все нормально. Все в порядке. Беспокоиться не о чем.
Она идет на кухню варить пельмени. И пишет на холодильнике маркером: «Записаться на прием к психологу», чтобы уж точно не забыть.
— Девчонки, признавайтесь, у каждой же есть бывший — скорострел? Ну вот этот, который кончил, пока ты к нему навстречу от метро шла. У всех же был? — по залу разносится дружный женский смех и аплодисменты. — Ага, я так и думала. И мужики щас такие: «Это не про меня, это про Валерку, я не скорострел, я просто на работе устаю».
Таня смеется тоже.
У нее в руке бокал пива, а во второй — телефон Полинки, на который она снимает для нее выступление. Если что-то упустит, подруга с нее потом три шкуры сдерет. Или напишет свежий материал. Трудно быть лучшим другом стендаперши.
Когда ее блок заканчивается, народ уже изрядно выпил, развеселился, и с удовольствием принимает следующих выступающих.
Они устраиваются за столиком в уголке, Полинка просматривает записанное Таней видео, критически оценивая свой голос, стойку, одежду, а Таня в красках рассказывает ей ту фигню, что произошла с ней вчера вечером.
И Полли в таком восторге, что даже телефон откладывает.
— Вот это круть! — она выпучивает на нее свои и без того громадные глаза. — Везет же тебе, а! Не жизнь, а вечный материал. Не то что я. От этих жопно-сортирных шуток уже блевать тянет. Но что поделать, спрос рождает предложения.
Полинка отхлебывает из ее бокала и разочарованно вздыхает.
Таня смотрит на нее, как будто она только что с Луны свалилась.
— Ты что — обкурилась? Какое тут веселье? Я чуть в штаны не наложила.
— А какой он был — тот мужик? — спрашивает она, игнорируя Танины слова полностью. — Красавчик?
— Да, если считать красавчиком Чикатило.
Полинка морщится.
— Не верю. Явно хорош собой.
Таня вспоминает грубый, как будто вырубленный топором профиль психа, жесткую щетину и плечи такие широкие, что если Таня встанет позади, то просто исчезнет с лица Земли.
Но в целом.
В целом.
Хм.
— Ну… Возможно, в какой-то степени…
— Каааайф! — Полинка ерзает на стуле.
Таня таращится на нее.
— У тебя слюни по столу потекли, — говорит она.
— Это от зависти! Расскажи еще.
— Нечего рассказывать. У меня еще вода на пельмени не закипела, когда он свалил. А я заперлась на все засовы и на всякий случай стояла у окна со сковородой еще полчаса.
Полинка закатывает глаза.
— Какая ты скучная, Мальцева. К тебе в дом впервые в жизни по собственной воле, без всяких этих техник флирта, пришел офигенный мужик, а ты!
— Во-первых, хватит напоминать мне про техники флирта! Я проходила тот курс сто лет назад, да и то — от отчаяния! А во-вторых, мне что, нужно было этого психа к батарее пристегивать?
— Ну, у тебя же есть наручники, правда?
Таня смотрит на нее и не понимает, почему они вообще дружат.
Вот идиотка.
Она возвращается домой около одиннадцати. Немного пьяная, немного злая, потому что Полинка заставила ее снова ехать на такси и переживать тот стресс по второму кругу. Всю дорогу она сжимала ключи в руках до хруста, готовясь тюкнуть ими нападающего по голове, если вдруг что. Кажется, таксист принял ее за шизофреничку и на всякий случай даже сделал скидку в десять рублей.
Таня снимает верхнюю одежду в прихожей и вдруг спотыкается обо что-то.
Первая мысль — заорать в темноту, потому что у нее всегда все лежит на своих местах, а здесь какой-то непорядок.
Вторая (вполне логичная) мысль — включить свет.
Под ногами оказываются ботинки.
Чужие ботинки, не Танины. В один такой ботинок поместятся две Танины ноги, а возможно, если очень постараться, и вся Таня целиком. Она застывает на месте, тыкая в эти ботинки так, словно они могут с ней заговорить.
— Какого. Черта.
Со стороны кухни доносится грохот, потом мат.
Таня косится на входную дверь и думает — а ну ее к черту, эту квартиру, подумаешь, бабушкина, светлая ее праху память. Пора делать ноги.
Но она не успевает и шага сделать, как в проходе появляется огромная фигура, закрывающая собой свет. И все хорошее, что было в Таниной жизни.
— Как ты, черт возьми, сюда попал? — спрашивает Таня вполне спокойно, потому что абсолютно уверена, что у нее галлюцинации, а орать на глюка — это даже для нее как-то слишком.
Псих, стоящий перед ней в одних шортах, облизывает ложку.
— У меня есть ключи.
— Откуда?!
— Взял на тумбочке, — он смотрит с таким видом, словно Таня задает какие-то тупые вопросы.
И потом уходит обратно на кухню.
