Она открыла рот, чтобы ответить, но не смогла. Просто не нашла слов.
А психу и не нужны были ее слова — он ведь видел ее насквозь. Поэтому просто коснулся ее висков пальцами, притянул ее к себе, и они столкнулись лбами, дыша одним воздухом на двоих.
Тане показалось, что они слились в одно целое в этот момент. Были Таня и псих, а стали чем-то бестелесным, облаком ваты, куском воздуха, которые вибрировал от невыносимой силы чувств во всем теле.
Таня никогда не чувствовала ничего подобного — никогда. Как бы не пыталась играть в отношения, как бы не хотела любви. Прежде такого с ней не случалось. Ей хотелось идти за этим мужчиной по жизни. Она знала, что будет за ним, как за каменной стеной, что он спасет ее и сам спасется вместе с ней. Иначе и быть не могло.
Четкая уверенность, что на этот раз все сложится, поселилась внутри Тани еще тогда, в отеле, когда они не трахались, а любили друг друга. И это стало последней каплей. Мгновением, когда Таня себя отпустила.
— Как только мы вернемся домой, — прошептала Таня психу на ухо. — Я не выпущу тебя из постели до самого понедельника.
Псих улыбнулся.
— Когда мы вернемся домой — ты потеряешь счет дням.
Наконец, они оторвались друг от друга. Таня чувствовала, как счастье разбухает внутри нее — вот-вот польется наружу. Она терпеть не могла выглядеть слишком довольной. Всегда кажется, что люди смотрят с осуждением, как будто твое счастье их невероятно бесит. Таня и сама прежде бесилась, когда кто-то улыбался слишком широко.
А вот теперь она их понимала.
Пальцы психа переплелись с ее пальцами, взгляд скользнул по губам к глазам, а потом… Куда-то поверх Таниной головы. Он изменился, этот взгляд. За мгновение, за одно моргание. Только что был счастливым и ярким, а потом — как будто захлопнулась дверь.
— Что… Что там такое? — спросила Таня, пытаясь повернуть голову. Но псих сжал ее подбородок, заставляя смотреть на себя. — Что происходит?
Пламя сменилось льдом. Психа как будто кто-то окатил холодной водой или ударил током. Таня никогда прежде не видела его таким, и ей стало не по-детски страшно.
— Таня, — шепнул он, прижимаясь к ее рту губами. — Что бы сейчас не происходило — не реагируй.
— Что?!
— Никого не слушай. И, главное — не бойся.
— Очень, блять, страшно, когда ты говоришь мне не бояться!
— Таня, — пальцы на подбородке сжались еще сильнее. — Пожалуйста. Доверься мне.
Во рту пересохло. Таня смотрела в его глаза и видела, как в них угасает свет. Но это все еще был ее псих, ее дурак с собакой, ее идиот, который просто вломился в ее дом и остался там, хотя его не приглашали.
Поэтому она кивнула, чувствуя, как руки начинают трястись.
— Хорошо.
Псих кивнул тоже.
И только после этого позволил Тане повернуться.
Их было четверо. Таня узнала их с первого взгляда. Трое угрожающего вида качков, а четвертый — очевидный лидер с улыбкой во все его мерзкое лицо. Они шли прямо к психу, а все вокруг оборачивались, вероятно, потому что брызги пафоса разлетались во все стороны, как капли с мокрой собаки.
— Знакомые лица, — прошептала Таня.
Псих сжал ее руку. И если тогда, на улице, когда Таня подслушивала их разговор, наблюдая с детской площадки, псих выглядел очень уверенным в себе (даже чересчур, учитывая, что их было трое против него одного), то сейчас, его уверенность как будто вся растерялась. И Таня ощущала его дрожь своими пальцами.
— Привет, Егорушка, — поприветствовал главный придурок.
Псих улыбнулся, но глаза его при этом вспыхнули яростью.
Что-то явно происходило. Несмотря на то, что вокруг все шло своим чередом (только что закончился один заезд, и теперь готовился второй), именно здесь, на клочке земли, между психом и этими парнями что-то происходило.
— Тебе здесь не рады, — сказал псих холодно.
Главный придурок продолжал улыбаться.
— Разве не пора зарыть топор войны, Егор? Мы же были друзьями.
— Главное слово — «были».
Таня тихонько стояла позади, надеясь, что ее не заметят, и рассматривала мужчину внимательно. Он явно был старше психа и, судя по самодовольно улыбочке — влиятельнее. Но от психа исходила такая мощная энергия, что он мог бы сейчас убить кого-нибудь только ею. Не используя физической силы.
— Не понимаю, в чем твоя проблема?
— Я не хочу, чтобы ты был здесь, Костян. Ты и твои приятели. Вам здесь не рады.
Костя помотал головой. Таня рассматривала его и пыталась понять, что именно делает его таким угрожающе жутким. Черный как ночь взгляд? Или изогнутые губы, которые как будто не переставали улыбаться, но если приглядеться, то можно было увидеть в этой улыбке животный оскал?
Его большая ладонь опустилась на плечо психа, пальцы крепко сжались.
— Ладно. Ладно, мне не нужны проблемы, если ты настаиваешь — я уйду. Но перед этим… Давай прокатимся? Как в старые добрые?
— У меня уже есть соперник для гонки, — отрезал псих.
Костя шагнул на него и прищурился.
