– Нет, что ты, он же просто пёс, ему и в голову не придёт завладевать моим телом, чтобы ходить на двух ногах и лаять человечьим голосом. Но он тоже кое-чему научился. Ночью, когда он спит рядом, уткнувшись спиной мне в бок, мне всегда снятся сны, где мы с ним вместе, бродим где-то, охотимся, переплываем реки, преодолевает горные перевалы. И эти сны слишком реальные, слишком живые. Мне кажется, это душа Гро уводит меня в какой-то иной мир, чтобы мы как можно дольше были вместе и не разлучались даже когда спим.
Интересное признание – пёс управляет снами своего хозяина, потому что слишком к нему привязан. И это обстоятельство навевает закономерный вопрос:
– Гро ведь уже очень много лет по собачьим меркам? – спросила я, поглаживая шею пса.
– Да, так и есть.
– И что случится, когда его не станет?
– Я не знаю, Эмеран. Про это Кирсигаут ничего не говорила. А я тогда не догадался спросить.
– То есть? – пришла я в замешательство не столько от его слов, сколько от излишне равнодушного тона, с которым они были произнесены. – Ты же не хочешь сказать, что когда Гро умрёт от старости, он, не желая с тобой разлучаться, утащит в иной мир и твою душу?
Стиан лишь пожал плечами:
– Может и так. А может и нет. Мне об этом ничего достоверно не известно. В любом случае старая шаманка не прогадала, одарив меня умением посылать свой разум в собачье тело. Без Гро и нашего маленького секрета я бы погиб ещё два года назад на дне оврага. Так что теперь уже и неважно, три года мне осталось ходить по этой земле или все пятьдесят. Я не собираюсь омрачать их сожалениями и пессимистическими ожиданиями. У меня ещё много дел в этой жизни, и всё, чего я хочу, так это успеть выполнить хотя бы половину из них.
Нет, я не могу в это поверить! Как можно так спокойно говорить о собственной смерти? Стиан что, смирился с мыслью, что года через три, когда Гро окончательно одряхлеет и умрёт, он может отправиться на тот свет вместе с ним? Нет, так не должно быть, это неправильно!
– Должен же быть способ сохранить твою жизнь, когда Гро не станет! Ты же фольклорист, ты же не мог не прояснить этот вопрос.
– Я занимаюсь сарпальским фольклором, северные предания мне не особо знакомы. Знаю только, что аборигены верят, будто после смерти и люди, и их олени, и их собаки – все попадают в Верхний мир, где начинают жизнь заново и снова вместе. Люди там не убиваются по умершим родственника и питомцам, потому что знают, что однажды снова с ними встретятся. Кто знает, может всё именно так и происходит.
– А сарпальские жрецы и колдуны, они что-нибудь знают? Ты говорил с ним об этом?
Стиан даже не посмотрел на меня и продолжил заниматься рыбой, будто не слышал моих слов, не слышал ноток паники в моём голосе.
– Стиан, я не поверю, что ты не спрашивал их. Ты же исследователь фольклора, ты только о непознанном со всякими ясновидцами и говоришь.
– Говорю. И поэтому знаю немало преданий, что если убить леопарда-оборотня, то тело колдуна, чья душа в тот момент была в зверином теле, тоже погибнет.
– А если их души будут каждая в своём теле, что случится тогда?
– Я слышал, что если убить такого колдуна, то вскоре в лесу найдётся мёртвый леопард, с которым он был связан. Из этого я делаю вывод, что это правило справедливо и в обратном направлении.
Нет, только не это, только не так…
– Значит, должен быть ритуал, который развяжет тайный узел и разделит ваши с Гро души.
– Я и хотел разрушить эту связь, когда принял предложение чудодеев уйти на долгие годы в Пустошь Безмолвия.
Что? Он говорит о том самом дне, когда мы прошли через огненные врата в пустыне Мола-Мати и оказались в неведомом месте на границе других миров?
– Да, – продолжал делиться со мной Стиан, – там я отдал бы Жанне годы своей жизни, зато Гро не забрал бы их с собой в Верхний мир. А я бы вернулся в это мир через много-много лет седым старцем, но вернулся бы…
Так вот почему он так рвался в запредельный мир, не дорожил собственной жизнью и был готов пожертвовать ею ради Жанны. Вот в чём истинная причина – в Гро и их мистической, но губительной для Стиана связи. А я не дала ему её разрушить, отдав чудодеям мой амулет со скорпионом…
– Постой, а как же северные погонщики собак? Если шаманы частенько связывают их души с душами упряжных псов, то можно выяснить у этих самых каюров или их родственников, пережили ли они своих собак или нет.
– Я тоже думал об этом, но увы, каюры не спешат афишировать свои тайные связи со зверьми. Соседи могут не понять и обвинить их в оборотничестве и злых намерениях.
– А ты пробовал отыскать ту шаманку, что вас связала, и попросить её развязать колдовской узел?
– Пробовал, но узнал только, что Кирсигаут давно мертва. А другой шаман ни за что не возьмётся за разрушение колдовства, которое сотворил другой шаман из-за страха накликать на себя его гнев прямиком из загробного мира.
– Значит, за это возьмётся какой-нибудь сарпальский жрец, – была уверена я.
– Это вряд ли.
– Но почему? Им то чего боятся гнева северных духов?