Наверное, ему сейчас ещё хуже, чем мне. Он мечется, думает, как меня спасти, корит себя, что не уберёг меня, что зря привёл в дом Шиама. Даже не представляю, что у него сейчас творится на душе. Знаю только, что он точно не опустит руки. Наверное, сейчас он благоразумно покинул город и уже на пути к побережью. Если он как можно скорее доберётся до Флесмера и сообщит властям о моём похищении, я ещё могу надеться на то, что участь сатраповой наложницы обойдёт меня стороной. А если не успеет…
Да что я вообще тешу себя пустыми надеждами? Никто меня не спасёт. Старосарпальцы давно оборвали все дипломатические связи с тромцами, так что ни послы, ни сам император не выторгуют у него мою свободу. А аконийские власти и вовсе не станут за меня вступаться. Адемар только посмеётся, когда узнает, что я угодила в лапы южного князька и стала обыкновенной рабыней для постельных утех. Ох, он будет очень рад этой новости, наверняка, будет руки потирать и приговаривать: а могла бы быть королевой, если бы вела себя хорошо и не бросила меня.
От воспоминаний об Адемаре и его гнусной, самодовольной улыбочки внутри меня закипела тихая ярость. Нет, я не дам ему повода даже в мыслях насмехаться надо мной. Я отсюда выберусь – из этой коморки, из этого дворца, из этой сатрапии – живой или мёртвой. Но я точно не стану чужой рабыней. Я – живой человек, а не вещь без души, которой можно пользоваться, как заблагорассудится. Но если я стану вещью по воле сатрапа, то лучше смерть и освобождение души, чем унизительное существование плоти.
Только бы Стиан смог смириться, что навсегда потерял меня. Нельзя, чтобы до конца своих дней он винил себя в моём похищении. Нельзя, чтобы вся его жизнь стала нескончаемым страданием, приправленным чувством вины. Он ведь фольклорист, он же знает, что там, за чертой жизни и смерти, души не умирают, а продолжают существовать. В Пустоши Безмолвия или ещё где, но мы с ним обязательно встретимся. И будем вместе. Навсегда. Потому что только в запредельном мире никто уже не сможет нас разлучить.
– Эй, Имрана из Блантеля? – вдруг раздался голос за дверью. – Тебе уже лучше? Чувствуешь, что болезнь высокомерия тебя покинула? Готова освободиться от пут, позволить служанке тебя отмыть и причесать, а потом заночевать на мягкой тахте в прохладной комнате?
Я услышала, как засовы на двери открываются и поспешила перевернуться на бок, чтобы увидеть своего визитёра. Им оказался старший евнух Сеюм. Он смотрел на меня сверху вниз, а в его глазах играли смешинки, и губы растянулись в самодовольной усмешке.
– Я – Эмеран Бланмартель, маркиза Мартельская, невеста… – не теряя самообладания, напомнила я ему и тут же услышала:
– Нет, кажется, ты не исцелилась. Учти, больные наложницы во дворце не нужны. Больных здесь кладут в сундук, а сундук кидают в реку, и он тут же идёт на дно. Хочешь оказаться в нём?
– Уж лучше пойти камнем на дно, чем делить ложе с незнакомым мужчиной и ещё тысячью его женщин.
Улыбка Сеюма вмиг пропала с губ, а лицо его стало задумчивым.
– Ты будешь представлена господину, когда придёт время. Он не будет для тебя незнакомцем. И на его ложе побывало вовсе не тысяча женщин, не наговаривай. У повелителя есть одна-единственная старшая жена, выбранная ему матерью, две младшие жены, которых выбирал он сам, семь старших наложниц и двадцать три младших. Вот видишь, никаких тысяч. Наш повелитель бесспорно сильный мужчина с крепким семенем, но дворцовая кухня полчища женщин не прокормит.
– Мне всё равно, сколько прокормит, а сколько нет. Тридцать четвёртой женщиной вашего повелителя я тоже быть не хочу.
Тут по лицу Сеюма пробежала тень недовольства, но он взял себя в руки и вкрадчиво произнёс:
– Нет, ты будешь двадцать четвёртой младшей наложницей. Десятки дворцовых служанок мечтают оказаться на твоём месте, но получат его, только если случайно попадутся повелителю на глаза, и он захочет провести с ними ночь. Ты же станешь младшей наложницей сразу и в помощь получишь одну служанку. Ты не будешь никому прислуживать, прислуживать будут тебе. Если повелителю запомнится ночь любви с тобой, он одарит тебя нарядами и украшениями. Если ты родишь ему дитя, то он сделает тебя старшей наложницей и тогда у тебя будут отдельные покои и целых три прислужницы. А если ты покоришь его сердце, и он захочет сделать тебя третьей младшей женой, ты будешь жить в Малом дворце отдельно ото всех завистниц, и прислуживать там тебе будут уже шесть девушек. Понимаешь, Имрана из Блантеля, какое великое будущее тебя ждёт, если ты сейчас перестанешь своевольничать и пойдёшь со мной в свои новые покои?
– У меня есть жених, – напомнила я.
– Больше нет. Ты теперь невеста повелителя, которая может стать его женой. Если будешь вести себя скромно и почтительно, разумеется.
Да конечно, спешу и падаю. Один принц уже не дождался от меня почтения, другой его тем более не получит.
– А если я не приглянусь твоему повелителю, что тогда со мной будет? Сундук и дно реки?