– Наследство. Виноградники, которые ты ему в красках описала, и которых у тебя больше нет. Я уже слышал подобную историю в детстве. Она случилась во времена строительства в Старом Сарпале железной дороги. Один фариязский купец приказал украсть для него дочь тромского коммерсанта. Вроде как купец был поражён красотой девушки, а она, будучи в плену влюбилась в него без памяти. Её отец, конечно, подавал жалобы и сатрапу Рахулу, и нашим тромским властям, чтобы девушку вернули домой. Но в итоге выяснилось, что дочь возвращаться к отцу не хочет, а хочет стать женой своего горячего поклонника. Не знаю, добровольным ли было то её решение, или это результат психологического давления, но свадьба состоялась, девушка родила купцу сына. А потом он женился второй раз. И третий. И новые жёны тоже рожали ему детей. А после того как в Старом Сарпале вспыхнули волнения, купец по каким-то своим причинам решил перебраться в Тромделагскую империю. Но жить, как простой беженец в приморском квартале среди бедняков он не хотел, поэтому дождался момента, когда помрёт его тромский тесть, чтобы предъявить права своего старшего сына на наследство от деда.
– Наследство от деда? А как же дочь коммерсанта, мать мальчика?
– А она к тому времени тоже померла. То ли от тяжёлых родов, то ли из-за двух других ревнивых жён. Это тёмная история и дурно пахнущая. Но факт в том, что купец, пользуясь правами своего старшего сына, переехал во Флесмер и со всеми своими жёнами и детьми вселился в особняк почившего коммерсанта. А заодно получил в полное своё распоряжение его банковские счета, акции предприятий и даже одну фабрику. Старший сын ведь оказался единственным внуком коммерсанта, от его единственной дочери. Так что купец знал, кого похищать. Ещё ходили слухи, что он и к смерти тестя каким-то образом приложил руку. Но мне кажется, это только слухи.
– Значит, – попыталась я прийти в себя после всего услышанного, – сатрап Сурадж уготовил мне такую же участь? Тоже хотел зачать мне ребёнка, а потом отравить меня и заявить о своих правах на моё имущество? А ведь он ещё спрашивал, есть ли у меня братья или нет…
– Зря ты решила соврать ему про виноградники. Он-то воспринял твои слова всерьёз. Шутка ли, заполучить себе в гарем настоящую маркизу, а то и герцогиню. Это ведь не только виноградники, а ещё и место при аконийском дворе.
– Каком ещё дворе? Мы же не в древние века живём. Для управления королевством у нас есть выборный парламент.
– Но откуда сатрапу знать о таких тонкостях? Он явно нацелился получить через тебя пропуск в аконийскую политику. Ну, и утереть нос королевской династии он бы не отказался, раз ты, оказывается, невеста принца.
Проклятье… я думала, вся та ложь спасёт меня, а она, напротив, только сковала меня по рукам и ногам. Сатрап наследует все драгоценности своих жён, а потом передаривает их своим наложницам – вот на что я должна была сразу обратить внимание. И ещё на то, что он ни разу не применил ко мне грубую силу, хотя явно этого хотел. Для претворения его планов в жизнь я нужна ему живая и к тому же благожелательно к нему настроенная.Он намерен задурить мне голову любовью, которой у него ко мне точно нет, и получить возможность побывать вместе со мной в Фонтелисе, а там уже заявить королю, что все земли герцогов Бланшарских теперь переходят под юрисдикцию Старого Сарпаля, и маркиза Мартельская это решение одобряет.
Впрочем, одним богам известно, что у него в голове и какие планы он успел себе понастроить. Одно я знаю точно – Сурадж не успокоится даже после казни Стиана и обязательно добьётся своего. Наверное, после Дня Очищения он запрёт меня в Доме Тишины на полгода, чтобы убедиться, что я не беременна, а потом снова вернёт в гарем, где уже измором возьмёт меня и всё что мне принадлежит.
– А ведь я верила ему, – с горечью произнесла я. – Верила, что он сдержит слово и отпустит меня.
Стиан снова провёл ладонью по моим волосам, и сказал:
– Я видел его глаза в храме и на площади. Такому человеку нельзя верить. За пятнадцать лет, что он провёл на троне, в нём не осталось ничего человеческого. Он начал своё правление с рек тромской крови, а продолжил неуёмным грабежом своих же соплеменников. Он жаден до денег и власти, как и все его чиновники. Ему не знакомы простые человеческие эмоции и чувства. Для него есть только выгода и пути её приобретения.
– Ты увидел всё это в его глазах?
– Я слышу об этом годами в приватных разговорах от старосарпальцев за закрытыми дверьми их домов. В последний раз слышал от господина Шиама. К слову, он передаёт тебе свои глубочайшие извинения и просит не думать о нём дурно.
– Дурно? – припомнила я хозяина злосчастного дома, в котором нам точно не следовало останавливаться. – Его сестра донесла обо мне старшему евнуху. Это из-за неё меня схватили на площади и привели в гарем.