Я открыла шкаф и стала «листать» ее вещи. Темное платье, шелковый шарфик, нижнее белье, черные лодочки без каблука… Ну, кажется, все! Господи! А документы на могилу?
Они лежали у нее в тумбочке. Лидия Николаевна мне их показывала как-то. А я еще смотреть не хотела… Она настояла: вот здесь, Лида! Вы меня поняли?
Следователь Улыбкин дожидался меня, стоя в дверном проеме, и молча наблюдал. Заметив его, я смутилась.
— А я… могу забрать свои вещи? — спросила Улыбкина.
Он молча кивнул. Я зашла в кабинет и оглянулась — мой следователь за мной… не последовал.
Я быстро побросала в чемодан свои тряпки и, оглянувшись, засунула руку под жесткий валик дивана — там был мой схрон, где я держала свои жалкие сбережения. Я вытащила конвертик с деньгами и сунула в сумку.
Выдохнув, я вышла в коридор и сказала:
— Можем идти. Я готова.
Улыбкин стоял посредине гостиной и разглядывал картины на стенах.
— Красиво тут… было! — грустно сказал он. — Когда-то было. А вот сейчас…
Он замолчал.
— А квартира роскошная, да… Жалко, что вам
Я с удивлением глянула на него:
— Жалко? Смешно!.. А почему, собственно, она должна была мне достаться?
Я пожала плечами и пошла к выходу.
Он — следом за мной.
Потом он запер дверь и прихлопнул ладонью бумагу с печатью.
Мы молча сели в лифт и молча вышли на улицу.
— А теперь снова, увы, туда… — сказал Улыбкин. — Надо передать одежду и все это оформить.
И мы поехали.
Все, что необходимо в таких случаях, было совершено довольно быстро — дело налаженное, что говорить. После морга мы поехали на кладбище. Вместе.
Я не задавала вопросов, хотя сильно удивлялась: зачем он едет со мной?
В кладбищенской конторе был народ. Много народу. Но следователь Улыбкин зашел в кабинет к начальнику, и все решилось минут за десять.
Похороны были назначены на завтра, на десять утра.
— Вот, — хмыкнул он, — пользуюсь служебным положением! — и при этом качнул головой, словно осуждая себя.
Мы вышли на улицу. Ветер утих, и небо очистилось от облаков.
— Ну, а теперь… вы куда? — смущенно спросил следователь Улыбкин.
— Куда-нибудь… — ответила я и пожала плечами.
— Послушайте! — Он сморщил лоб и чуть покраснел. — А вы, наверное, тоже голодная? Я, если честно, как волк!
И он с испугом посмотрел на меня:
— А может… Пойдем, поедим?
Я растерялась. А впрочем… Почему бы и нет? В конце концов он так мне помог! Да если б не он… И есть, кстати, я хотела не меньше его.
Я пожала плечами и кивнула.
И мне показалось, что он обрадовался.
— Не люблю есть в одиночестве, — словно оправдался он.
Минут через десять мы притормозили у какой-то кафешки со смешным названием «Пельмешки — Варенички».
— Пойдет? — спросил он.
Я кивнула. Мне хотелось наконец сесть и согреться. Расслабиться. Съесть чего-нибудь горячего, выпить крепкого и сладкого чаю.
Мы вошли внутрь и сели за столик. Тихо играла музыка, народу было совсем немного. И главное — было тепло! Я села на стул и только тогда поняла, как страшно, безумно, смертельно устала.
Мы заказали кучу всего, как обычно поступают очень голодные люди.
Улыбкин делал заказ и при этом громко сглатывал слюну. Мне стало смешно, а он снова смутился.
И мы, конечно, объелись. Мы, не стесняясь, ели так много и жадно, что когда наконец наелись и откинулись на спинку стульев, оба расхохотались!
— Мечта исполнилась! — сказала я. — Тепло и сыто!
— И это все? — удивился он. — «Мечт» больше нет? Скромно как-то… И скучно.
Я смутилась:
— Ну нет, почему… Есть еще парочка. Например, море… Я там не была. И еще — Петербург! Я обещала туда обязательно поехать — обещала одному хорошему человеку. А не получилось… Может, пока?
Он согласно кивнул:
— Все впереди!
Мы вышли из «Пельмешек» на улицу, где стало уже совсем темно.
Улыбкин закурил и поежился:
— Ну и погодка!..
А меня «погодка» вполне устраивала! Мне вообще
Я… жива! Я живу! А все остальное… Какая же чушь — все остальное, господи… Особенно ветер и дождь…
— Ну… — спросил он. — А теперь вы… куда?
Я пожала плечами:
— В гостиницу. Завтра рано вставать.
— Да бросьте вы! Какая гостиница?! — разгорячился мой следователь. — Что деньги напрасно палить? Здесь цены в гостиницах, знаете ли!.. Совсем запредельные! Это ж Москва!
Я улыбнулась:
— Ну, тогда на вокзал! Там, надеюсь, бесплатно?
Улыбкин махнул рукой:
— Придумали тоже!.. Поедемте ко мне! А утром… я вас отвезу — мне все равно по дороге!
Я покачала головой:
— Спасибо. Но — нет! Вы… и без того столько сделали для меня… Я… как-нибудь. Не пропаду, не беспокойтесь! Приезжие ведь народ живучий! Ко всему приспособятся.
— Это я знаю!.. — кивнул он в ответ. — Я и сам, знаете ли… Из понаехавших! Правда, здесь уже довольно давно. Одиннадцать лет.
— Привыкли? — спросила я.
— Уже — да! А первые лет пять… — он махнул рукой, — думал — свихнусь! Жрал меня этот город! Жрал по кускам!
— Ну и зачем? — удивилась я. — Что не уехали-то?
Он помолчал, закурил новую сигарету:
