Миленький ты мой полностью

Да! У нас новости. Она объявила, что хочет завещать мне свою квартиру. Сказала, чтобы я вызвала нотариуса для составления завещания.

Я кивнула: хорошо, Лидия Николаевна.

Но обрадовалась ли я? Обрадовалась ли я так сильно, как можно было представить? У меня, у нищей и жалкой провинциалки, будет – и практически есть! – квартира в Москве!

Да еще где – в высотке! В доме с мраморными подъездами, хрустальными люстрами, деревянными панелями в лифте, ковровыми дорожками и всем прочим? В доме, где жили ВЕЛИКИЕ люди? Здесь буду жить и я? Деревенская и простецкая дурочка Лидка?

Так просто все получилось? И даже без особых усилий. Она предложила это сама! Я даже не успела ей намекнуть… Вот чудеса!

Только почему я не прыгаю от счастья?

И еще говорят, что страдания делают человека чище и лучше. Неправда! Когда я страдала, я обвиняла в этом всех подряд, я ненавидела весь мир, в котором меня не любили и предавали.

А вот сострадание… Это другое.

Она попросила у меня прощения – за то, что забрала у меня мать.

– Я была так одинока, – шептала она. – Никого, понимаешь! Совсем никого – только Поля… Никто меня не жалел. Только Поля. Только она понимала, как я одинока.

Лидия Николаевна хлюпает носом, и я выхожу из комнаты. Невыносимо тяжело все это слушать…

И еще. После всех этих слов откровения и признаний я не ненавижу эту лживую и корыстную старуху!

Она вся в моей безграничной власти. Я могу сделать с ней все, что угодно! Я могу ее наказать. Все просто: я уйду и оставлю ее. Нет, конечно, пущу в дом сиделку! Я не оставлю ее одну. Но… Я не хочу! Я не хочу ей мстить. Уже не хочу. Она сама наказала себя.

Впрочем, так же, как и мы все. Как и я, в том числе.

Хватит, достаточно! Я не хочу больше жить, как жила.

Я… всех простила. И даже себя.

«Я всех простила», – повторяю это как мантру, и мне становится легче.

И еще я поняла: одиночества боятся все. Абсолютно все – без исключения. Молодые и старые, здоровые и больные, богатые и бедные – все!

И мне стало страшно.

А нотариус приедет через пять дней. Оказалось, что стоит это немало. Но стоит того!

Она. Умерла. Умерла. УМЕРЛА! Умерла страшно, идиотически глупо. Какой ужас, какой бред и кошмар, боже мой! Она хотела меня удивить. Она хотела меня обрадовать. Она хотела мне доказать, что сильная и что она сможет.

Она поднялась с кровати, когда я ушла. У нее получилось. Она как-то слезла с кровати и, опираясь на ходунки, сделала пару шагов. Потом еще пару. А потом… Потом она упала. Наверное, подвернулась нога. Больная нога.

И она упала. Упала страшно – на огромный старый дубовый комод. У комода был выдвинут ящик – мощнейший ящик из натурального дерева. С острым углом. Она ударилась головой. Разбита голова, сломаны ребра, подвернуты руки и ноги. Скорее всего, она пыталась подняться. Точнее, доползти до кровати. Но… у нее не получилось. Не хватило сил и было ужасно больно. Она проползла полметра и… умерла. От боли, от страха, от ужаса, от своего самоволия. Не выдержало сердце. Наверное, в те секунды она подумала обо мне. О том, что все это увижу я. Наверное, она успела подумать о том, что она все испортила. А ведь мы так старались… Мы так надеялись. И уже появились проблески этой надежды. Я думаю, что она выла от этого кошмара и просила у меня прощения. Мне так кажется…

Почему? Почему она сделала это? Хотела похвастаться? «Лидочка, у меня получилось! Какая я молодец! Вот видите! Я же говорила, что пойду на поправку и буду ходить! Ну, сколько, в самом деле, вы будете выносить за мной горшки?..» Она самолюбива, моя Королева… И очень горда.

Я уехала на четыре часа. Всего на четыре! Покормила ее завтраком. Оставила на тумбочке апельсин и чай. Бутылку воды. Пару печений на перекус. Пульт от телевизора. Свежий номер любимого журнала – утром сгоняла в киоск. Телефонную трубку – ну, если что…

Но… Я не убрала ходунки! Они стояли у самой кровати – только протяни руку. Вечером мы собирались начать. Да, сегодня мы собирались попробовать…

«Для начала – пару шагов» – так сказал врач. Именно пару! Назавтра – еще плюс один. Ну и так постепенно… До туалета – это было нашей мечтой. До туалета. До ванной. До кухни. До балкона, чтобы «гулять»…

Она лежала на полу. Нелепо раскинув ноги и руки. Маленькая и худенькая, словно подросток. На виске рана. На полу – лужа крови. На предплечье синяк. На кисти тоже кровь – ободралась, когда падала. Голова вывернута, как будто свернута шея.

Ночная рубашка задралась, обнажив подтек на бедре.

Увидев ее, я вскрикнула от ужаса и… онемела. Я не смогла закричать – из моего горла выскочил странный, клехтущий и сиплый звук. Я подбежала к ней. Наклонилась. Взяла ее руку. Пульса не было. Или я не слышу его? Я так громко дышу, что не слышу его! Я приложила голову к ее груди.

Ее уже не было. Ее уже не было здесь.

Я выскочила из комнаты и стала метаться по квартире. Что мне делать, что? Я не понимала. Я была в такой панике, в таком ужасе, что почему-то стала распахивать окна – одно, другое, третье…