– Вызывали, Маргарита Ильинична? – Шимко просочилась в кабинет, на всякий случай не отходя от спасительной двери.
– Ну, чего мнешься? – Панина нагнулась, чтоб запереть сейфик. Длиннющие, с пульсирующей жилкой ноги маняще исчезали под юбкой, устемляясь куда-то к шее.
Несдержанный Лисицкий сладострастно зачмокал.
Панина разогнулась, с удовлетворением оценила произведенный эффект, кинула ключи в сумочку. – Так что если Богун воровал, то только вместе с ней. Она председателем комиссии была.
– Чего-й-то вы такое говорите, Маргарита Ильинична? – обиделась Шимко. – Когда-й-то я воровала?
– А это тебе сейчас Николай Петрович объяснит и еще вон товарищ при нем.
– Молоденький, – искательно улыбнулась Шимко.
– А тебе, старой дуре, не все равно, кто тебя сажать будет? – Панина плотоядно ухмыльнулась. – В общем я уехала. Занимайте мой кабинет. Что надо – к Шимко. Общий привет.
– А что сказать, если спросют, где вы?
Панина круто остановилась, с иронией оглядела своего главного технолога. Рядом с обабевшей, сжавшейся от привычного страха Шимко злая, нетерпеливая Панина выглядела задиристой гусыней, вытанцовывающей перед наседкой.
– Поняла, – поспешно сообразила Шимко.
– Во-во. И еще дальше, – сделав общий жест рукой, Панина шагнула в коридор.
Среди абсолютной тишины притихшей конторы процокали, удаляясь, ее каблуки, стукнула входная дверь.
– Не в духе сегодня Маргарита Ильинична, – доверительно объяснила Шимко. – С планом опять не заладилось. Так чего делать будем?
– Вы, кажется, тут по соседству, – бесцеремонно перебил Лисицкий. – Понадобитесь – вызовем. И главбуха пригласите.
– Да, да, понимаю. Но вы уж поосторожней с ним. И если чего, стучите.
– Вы – тоже, – расшаркался Лисицкий, откровенно выдавливая ее из кабинета.
– Пустая бабенка, за то и держат, – он вернулся к столу. – Понравилась, вижу, Панина. Колоритна. Сейчас еще один экспонатик подойдет. Главбух Краснов называется. Это уж полный паноптикум. Похрюкай с ним, чтоб не скучать. Может, какую информацию надыбаешь. Вряд ли, конечно. Зато гарантирую массу удовольствия. А я пока по конторе пошляюсь, сплетнями разживусь. Оченно я это дело уважаю.
Едва он вышел, Мороз пересел на Панинское место, кончиками пальцев передвинул мраморный чернильный прибор, покрытый золотистыми пятнами. Рядом терпеливо вздохнули. У края стола стоял усохший старик со сдвинутыми на лоб очками и всепонимающе наблюдал за Морозовскими гримасами.
– Примеряетесь? Похоже, новую мебель завозить будем? И приказ уж подписан? – продребезжал он.
– Я, собственно, из милиции, – Виталий смешался и оттого обозлился.
– А, бывает. А то я подумал, может, новый директор?
«Ни черта ты не подумал, гнида старая».
– Вы, собственно, присаживайтесь.
– Да уж сяду, – Краснов пристроился к крайнему стулу, – то ли сел, то ли ноги подогнул. – Только имейте в виду, что мне еще отчет делать. Так что рассиживаться некогда.
Тут же оскорбленно вскочил:
– И что у вас за работа такая? Выпытывать, вынюхивать. Неприятные вы все-таки люди. Людишки! Вот так точнее – людишки!
Главный бухгалтер удовлетворенно забарабанил пальцами по столу.
– Вы что, знаете меня? Видели хоть прежде? – поразился Мороз.
– Не знаю и знать не хочу. Подумаешь, не знаю я его. Фигура какая! Шишка – два вершка. Я дружка вашего зато Николай Петровича распрекрасно знаю. Тот еще прохвост.
– Почему прохвост? – Мороз слегка растерялся. – Прохвост-то отчего?
– Ну, может, не прохвост, – неожиданно легко пошел на попятный Краснов. – Это я, скорей всего, погорячился. А все равно: с Паниной приятельствует. Раз так, значит, прохвост и есть. Все вы одинаковы – только вынюхиваете. А толку чуть.
– Вам-то чего нас бояться? Вы, говорят, сами правдоборец. А мы все-таки контролирующие органы.
– Знаю, как вы контролируете. Вон Лисицкий пришел по зиме к Богуну на контроль, а тот ему бац пыжиковую шапку – и весь контроль.
Мороз смутно припомнил закутанную в целлофан шапку на шкафу, прямо над головой Лисицкого: да, тяжелы следы блата.
– Жалобы-то сами писали. Никто не заставлял.
– А не вам писал. Кто вам, таким прохвостам, писать будет? – довольный собой, Краснов хихикнул. – В народный контроль писал. Народу значит. Им всё и отдам.
– А проверять все-таки мы будем. Жалобу вашу народный контроль к нам переправил, – неожиданно для самого себя соврал Виталий: очень захотелось вывести из себя вздорного старика – чтоб самому не наорать со злости. Впрочем не слишком-то и соврал: рупь за сто – сидит уже какой-нибудь клерк в КНК и мозгует, куда б «отфутболить» склочную бумаженцию.
Полученного результата он не ждал и не хотел. Рот старика перекосился, морщинистое, словно мятый пергамент, лицо пошло пятнами, голова мелко задрожала, в груди что-то угрожающе забулькало.
– Не будет, – просвистело в воздухе. И вслед за тем тонко и коротко взвизгнуло. – Не бывать!
И уже истошно закричал, заливая жутким звоном прохладное помещение КБО, главный бухгалтер Краснов:
