На каждом из сшитых меж собой листов крупным, вероятно, красновским почерком было обозначено название ткани, изделия и далее в цифрах показано движение с момента поступления или изготовления. Внизу, под фактическим остатком, были отдельно выбраны куски этой же ткани, подвергнутые уценке. Между собой цифры совершенно не стыковались.
– Чувствуете, как лезет «красным»? – в нетерпении Краснов забегал то справа, то слева, тыча пальцем через руку Мороза в самые лакомые, по его мнению, места. Порой при виде каких-то колонок принимался подхихикивать. Тут же забегал сбоку, чтобы посмотреть на реакцию читающего, и вновь спешил ему за спину.
– Сам сидел, девчонок на выборку посадил. Хорошие девчонки. Но, ох, испоганит их Панина, ежели мы согнуть ее прежде не успеем.
– Так уходит вроде Панина.
– То еще хуже. Сверху поганить способней. Так что?
– Не слабо, – только и произнес Мороз, к полному разочарованию главбуха. Но только напрасно расстроился Краснов. Знай он чуть лучше этого парня, так понял бы, что скупое словечко «не слабо» у Мороза означало высшую степень восхищения. В самом деле, ничего похожего увидеть он не ожидал. На скатанных тетрадных листочках содержались сведения, для получения которых потребовалась бы плотная двухмесячная документальная ревизия. Это если бы вообще удалось восстановить картотечный учет. В цифирках придуркаватого, сумасбродного старичка оказалось запрятано готовое обвинительное заключение на всю уценочную комиссию.
– И куда только Панина смотрит? – подивился Мороз.
– Панина?! – Краснов по-женски всплеснул ладошками, досадливо прикрыл себе рот, тыкая в соседнюю стену, и потащил упирающегося оперативника подальше, к окну. – Чего ж ты такой непонятливый? Она-то всем и заправляет. Да если б не она, это дурачье давно б засыпалось. Ты только мне доверься, и мы их подденем! Подденем, тебе говорю!
– Могу забрать?
– Нет! – старик коршуном бросился на акт. – И мой тебе совет – никому ни слова. Попробуйте сперва официальным путем через ревизию. Где чего, я подскажу. А это на крайний случай, как главный козырь. Панинская свита за документик этот много б дала. Мно-ого! Так что не в обиду, но пусть до времени полежит. И мне спокойней.
– Кто еще о выборке этой знает?
– Никто. Девчонки только. Но они могила.
«Значит, все».
– А все-таки оформили бы официально, протоколом выемки, – предложил Мороз. – У нас-то сохранней.
Из коридора донесся легкомысленный свист, и Краснов торопливо, сминая, запихал листы под рубаху:
– У вас, может, и сохранней. Только у меня надежней.
При виде входящего Лисицкого лицо его приняло желчное выражение.
– Не холодно ль без пыжиковой шапки? – съязвил он, тонко посмотрев на Мороза.
– Пока ничего, – безмятежно ответил Лисицкий. – А как ваша язва?
На лице Краснова вновь выступили пятна.
– Да уж лучше, чем надеетесь.
Гордый ответом, он попытался улизнуть, но Лисицкий будто ненароком преградил дорогу.
– Скажите, родичей в Бердичеве не имеете?
– А это не ваше дело.
– Согласен. Просто там, говорят, есть такой Моня. Когда его спрашивают, как здоровье, отвечает: «Не дождетесь». Так это не ваш, случаем?..
– Шут гороховый, – старик протиснулся к двери, обернулся. – Так помните!
– Скажи пожалуйста, кажется, он тебя удостоил, – незлобливо подивился Лисицкий. –Несчастный в общем-то дедок. Во-от с такой призвездью. Он во время войны пацаном в оккупации был. Так, говорят, всю семью эсэсовцы в сарае пожгли. А его как-то выпихнули. С тех пор и воюет. Расхитители – фашисты, блатники – пособники. Средство перевоспитания – автомат Калашникова, а за неимением оного – тюрьма. Хотя иной раз дельные вещи глаголет. Слушай, какая у них в плановом девка появилась! У, какая! Сиськи, я тебе доложу… Я ее завербую.
– Коля, – Мороз пощелкал пальцами, возвращая замечтавшегося обэхээсника к действительности. – Только не падай. Но у этого дедка полная раскладка по уценке. И номенклатура один в один совпадает с излишками в лавейкинском магазине.
– Не отдал, конечно? Ну, и черт с ним.
– Да въезжай наконец! – Мороз рассердился. – У Краснова на руках документально доказанное хищение, в котором участвуют и головка КБО, и химкомбината, и горпромторга. По его выборке можно за два дня ревизию оформить. А у Андрея как раз несколько дней осталось. Это ж продление дела! Вникни! У тебя вообще, кроме ножек, что-то есть на уме?
– Есть. Другие ножки. Да не
– Да он концы отдаст.
– Концы отдаст – это его проблемы. Главное – не в наших интересах шум пока поднимать.
– То есть?
