Встречались и наркозависимые женского пола. Это особенно удивляло Когалымова — было много красивых девчонок, у которых Когалымов всё время допытывался:
— Ну как, как ты умудрилась на иглу сесть? Ты же красивая, могла замуж выйти, как?
— Да влюбилась в одного козла, — отвечали наркоманки как под копирку, — он сидел на игле, вот я и попробовала…
Потом Когалымов повстречает и девушек лёгкого поведения, которые также поразили Когалымова тем, что могли бы выйти замуж, ведь в большинстве своем приличной наружности.
— А тебя как угораздило?
— Началось с одного клиента, желание легко подзаработать. Думалось: вот с одним и буду. Потом мало становится денег, добавляешь ещё одного. А потом понеслась пучина, и остановиться уже не можешь. Что мне теперь, в продавщицах за семь тысяч пахать? Я тут семьдесят в месяц делаю! — сообщила молодому милиционеру проститутка.
Их они тоже «хлопали», производили, так сказать, контрольные закупки, но сутенёры решали вопрос с начальством об уходе от ответственности. Однако это тоже была та территория, на которую лучше бы старослужащие не заходили, поскольку и у ночных бабочек была «крыша» среди других милиционеров, а двойная крыша, как мы уже выяснили на таксистах, никому не нужна.
Так в совокупности накопилось много «эпизодов». И когда наставникам Когалымова стало уделяться пристальное внимание со стороны надзирательных органов, вот тогда начало приходить осознание, что они в корне работали неправильно.
Для начала их уволили после очередного случая (поимки кого-то где-то), в котором по счастливой случайности Когалымов участия не принимал. В тот вечер старослужащие сомневались, брать ли в засаду молодого. И тут был спасительный звонок от одного дальнего родственника:
— Приезжай, побухаем! — любезно пригласил Вадик Шаталов.
— Да сегодня не могу, может, в засаду пойдём, — пытался отказаться Когалымов.
— Какая засада, просто твои родители в гости ко мне приехали, и ты приезжай давай! — радостно настаивал Вадик.
— Ну ладно, — сдался Когалымов. И очень даже не зря. Шаталов умел уговаривать, но об этом чуть позже.
Наутро в отделе милиции кипиш, переполох, увольнение старослужащих ментов, их заявления о незаконности происходящего и обещания руководству отдела восстановиться через суд!
Непонятно, что происходит! За что? Кто? Кого? Как? Урывками информация: «Мы их поймали, а они наркоконтролю позвонили. Из области пришло указание нас уволить, это незаконно, мы восстановимся через суд».
Отдел опустел, Когалымов остался один в кабинете. Начальство стало требовать показатели:
— Где задержания? Где уголовные дела?
— Да я ж только-только, я ещё ничего не знаю… — пытался оправдываться младший лейтенант милиции Когалымов.
— Звание получил? На должность поставили? Работай! — было непреклонно начальство.
Когалымов тогда вообще не понимал, как работать, поскольку как его учили старшие — оказалось неправильным и опасным, а как по-другому работают, понятия не имел. Всплывали в памяти простые истины, рассказанные наставниками в начале: оперуполномоченный работает по слитой ему стукачами информации. Оперу нужен агентурный аппарат, доносчики. Люди сдают друг друга по разным причинам: либо это прирождённые сексоты, любящие пронырливо узнавать про других и сдавать их, либо из-за ненависти, зависти, например, по работе, либо ты ловишь на мелком проступке, но отпускаешь за обещание сообщать о преступлениях.
Заставить кого-то работать на себя, хоть и уже в двадцатидвухлетнем возрасте, проблематично. Любой взрослый мужик всё равно определяет по фразам, речи, поступкам, что перед ним не устоявшийся сотрудник милиции, а ещё «зелёный», молодой, неопытный, начинающий милиционер. Это если иметь в виду работяг, рассматриваемых как потенциальных воришек чужого добра с железнодорожного предприятия. А если сидельцы? Каждая их «командировка» — как «высшее образование», с таким жизненным опытом, что Когалымов, хоть и служил в армии, всё равно по сравнению с ними выглядел мальчишкой.
Однако работать надо было. Не бросать же? Да и куда идти? Вроде выбрал профессию, так иди до конца, до пенсии! К тому времени Когалымову удалось скопить некоторые деньги на покупку «старого отечественного корыта» с годом выпуска больше, чем его год рождения. Но первый автомобиль! Он запоминается на всю жизнь! Семёрочка! Хоть автомобиль и доставлял теперь ему радость, но по мере привыкания к нему младший лейтенант милиции тогда мечтал: «Вот бы новую семёрку когда-нибудь купить, и буду считать, что жизнь удалась!»
Возникает резонный вопрос: «Откуда денежки на авто, если на поесть периодически у мамы выпрашивал?»
