Когда люди, припарковав свой автомобиль на общественной стоянке, оставляют его, как правило, дело заканчивается постановкой на сигнализацию с помощью пульта управления и походом по делам. Когда «розыскник» ДПС паркует свой автомобиль, он записывает номера припаркованных рядом автомобилей. Для чего? А он знает, что такое розыскное дорожно-транспортное происшествие — это когда водители оставляют место ДТП. Такое происходит частенько, как со стоячими автомобилями, так и в движении. Самое серьёзное, конечно, это наезд на пешехода и оставление места ДТП. Там искать сложнее. А припаркованные: по оставшейся краске, по высоте деформации (был ли это джип или седан), по механическим повреждениям потенциального правонарушителя, по записям с камер наружного наблюдения, по показаниям свидетелей, даже по фрагменту номера машины, по всему, за что можно зацепиться. Этим теперь и занимался Когалымов. Работа такая ему нравилась. В его распоряжении уже было хоть что-то: база всех автомобилей и водителей, форма и служебное удостоверение, которое тут же дали при переводе — не как в прошлый раз, через восемь месяцев за бутылку, были экипажи ДПС, которых можно было ориентировать на поиски, всё было по-другому!
И вот в это время раздаётся звонок Когалымову.
— Саша, привет! — звонили бывшие наставники.
— Привет! — не очень радостно уже воспринял звонок Когалымов.
— Мы слышали, ты в ГАИ перевёлся?
— Да, вот сейчас тут работаю, — словно оправдывался Когалымов.
— Слышь, дело есть, как раз по твоей теме. Есть нарик один, мы знаем, где он живёт, когда, где и на чём будет ехать. Ты сейчас ДПСник, поставишь его, ты в форме, документы у него возьмёшь, он сто процентов вмазанный будет, мы его отработаем.
— Да не, скорее всего не получится…
— Это ещё почему? — возмутился наставник.
— Тут в ДПС совсем всё по-другому, тут всё строго, нельзя просто так встать, где хочется, и останавливать водителей… Ты должен стоять в наряде, должна быть карточка патрулирования, патрульный автомобиль в конце концов, — приводил доводы Когалымов.
— Значит, нет? — с претензией переспросил один из бывших старших наставников.
— Нет, — с трудом произнёс Когалымов, и этот его отказ был непривычным для старших товарищей, которые и ввели его в милицейский мир.
— Какой ты сукой стал, Саша, когда в ГАИ перешёл! — подвели итог их дружбе бывшие коллеги.
— Ну, значит, стал, — не стал спорить с ними Когалымов.
Разговор был окончен, и больше о них он не слышал какое-то время.
Поработал розыскником, пришло время переводиться на КПМ, как и планировалось, на освободившееся место. А как работалось на посту, вы уже в курсе.
Для Когалымова первая смена было тяжёлой. Во-первых, очень трудно выстоять на ногах двенадцать часов. А во-вторых, когда водители, перевозящие, как правило, овощи, останавливаясь, зная, что у них множество мелких нарушений (не пристёгнут ремень безопасности, нет документов на груз, некоторые габаритные огни не работают и т. д.), с документами протягивали пятьдесят рублей. Когалымова охватывал страх, что это подстава! Что деньги меченые, и сейчас вылетят ОСБшники (милиция над милицией) и скрутят его как миленького. Он был шокирован открытостью таких действий. Поначалу отказывался, не брал. Но коллеги не одобрили такой подход к общему делу и пояснили, что аккуратно, внимательно посмотрев, кто перед тобой, оглянувшись по сторонам, брать можно и нужно. Иначе: «На что ты будешь жить?» — недоумевали теперь уже другие старшие коллеги. Через неделю Когалымов уже не шарахался от пятидесятирублёвой купюры, лежащей в чужих документах, а наоборот, с претензией поглядывал на водителя, если таковой купюры не оказывалось в документах. Люди меняются на раз-два в новых обстоятельствах! Бытие, всё-таки, определяет сознание — как чётко подметил Карл Маркс. И сознание Когалымова определилось: раз сами дают и это норма для всех — буду брать. Бывали, конечно, дни, начинающиеся со слов: «Приказ министра: взяток не брать!» Это означало, что рядом работали ОСБшники, поэтому пару смен никто не брал в открытую, брали ещё аккуратнее!
Переход Когалымова из почти опера в гаишника — состоялся! Всё былое уже не вспоминалось, да и не хотелось вспоминать. Когалымов окончательно понял, куда попал в уголовном розыске. Хоть в ДПС тоже был каждодневный риск попасть в тюрьму, но всё было более-менее аккуратно, с оглядкой, проверкой, и уже знаешь, за что рискуешь. Вопрос не брать быстро отпал. Не будешь — просто не работай там. Туда идут, как оказалось, для заработка, а уж потом, попутно, исполнять свой милицейский долг. Но чтобы об этом узнать и в этом разобраться, снова пришлось в это окунуться.
В один из прекрасных дней к Когалымову на КПМ подъехали адвокат с тем самым вохровцем, который был тогда, при незначительном случае с якобы краденым металлоломом.
— Саша, — начала разговор женщина-адвокат, — Дениса Мастерова закрыли (взяли под стражу)!
— Как закрыли?! — не поверил Когалымов.
— Вот так, — подтвердил вохровец, — вызвали на допрос и закрыли.
