Драган Арманский с уверенностью мог утверждать, что Лисбет Саландер — человек странный и непредсказуемый. В этом не было никаких сомнений.
Он знал, что зимой 2003 года что-то случилось — тогда она вдруг бросила работу у него и исчезла, устроив себе отпуск на целый год. Он тогда думал, что ее отсутствие имеет какое-то отношение к Микаэлю Блумквисту, однако Микаэль тоже не знал, что случилось.
Затем она вернулась и навестила его. Она твердила, что «финансово вполне обеспечена». Арманский понял эти слова в том смысле, что у нее было достаточно денег, чтобы продержаться некоторое время, не работая.
Всю весну она постоянно навещала Хольгера Пальмгрена, но с Блумквистом отношения не возобновила.
Она убила трех человек, двое из которых были, по-видимому, совершенно ей не знакомы.
Тут что-то не так. В этом нет никакой логики.
Арманский хлебнул пива прямо из горлышка и закурил сигариллу. Ко всему прочему, у него была нечистая совесть, и это еще больше усиливало дурное настроение, с которым он встречал нынешние праздники.
Когда к нему пришел Бублански, он без колебаний помог ему, снабдив всей возможной информацией, которая должна была пригодиться в деле поимки Лисбет Саландер. Поймать ее было необходимо, в этом он нисколько не сомневался, причем чем скорее, тем лучше. А совесть мучила его из-за того, что он оказался о ней такого невысокого мнения и сразу и без малейших сомнений принял известие о ее виновности. Арманский был реалистом. Когда к тебе является полиция и заявляет, что такой-то человек подозревается в убийстве, то очень велика вероятность того, что эти подозрения не напрасны. Итак, Лисбет Саландер виновна.
Однако полиция при этом не учитывала того, что она могла считать себя вправе так поступить. У нее могли иметься какие-то смягчающие обстоятельства или хотя бы разумное объяснение внезапного приступа слепой ярости. Дело полиции — поймать ее и доказать, что она произвела эти выстрелы. В задачи полиции совсем не входит копаться в ее душе и объяснять, почему она это сделала. Им достаточно найти какой-то более или менее убедительный мотив преступления, а в случае отсутствия такового все спишут на приступ безумия. Лисбет Саландер в роли Маттиаса Флинка.
[55]
Он покачал головой.
Такое объяснение Драгана Арманского не устраивало.
Лисбет Саландер никогда не делала ничего без серьезной причины и не подумав заранее о последствиях.
Девушка со странностями — да! Сумасшедшая — нет!
Значит, должно быть какое-то объяснение, каким бы непонятным и неприемлемым оно ни казалось другим людям.
Примерно к двум часам ночи Драган Арманский наконец принял решение.
Глава 17
Пасхальное воскресенье, 27 марта — вторник, 29 марта
После ночи, проведенной в раздумьях, в воскресенье Драган Арманский встал рано. Стараясь не шуметь, чтобы не разбудить жену, он осторожно спустился по лестнице, сварил кофе и приготовил бутерброды. Затем достал свой лэптоп и начал писать.
Он пользовался теми же бланками, которые применялись в «Милтон секьюрити» при изучении личных обстоятельств. Он включил в отчет все факты, относящиеся к базовым данным о личности Лисбет Саландер, какие имелись в его распоряжении.
В девять часов к нему спустилась Ритва и налила себе кофе из кофеварки. Она поинтересовалась, чем это он занимается. Он ответил уклончиво и продолжал сосредоточенно писать. Достаточно хорошо зная своего мужа, она поняла, что сегодня ей на него не придется рассчитывать.
Оказалось, что Микаэль Блумквист ошибся в своих предположениях. Очевидно, это объяснялось тем, что в пасхальные каникулы в помещении полиции было сравнительно мало народа. Только в воскресенье утром средства массовой информации узнали, что это он обнаружил Дага и Миа. Первым дал о себе знать один из репортеров газеты «Афтонбладет» — старый знакомый Микаэля.
— Привет, Блумквист! Это Никлассон.
— Привет, Никлассон! — ответил Микаэль.
— Оказывается, это ты обнаружил в Энскеде убитую пару.
Микаэль подтвердил, что это был именно он.
— Один источник утверждает, что они работали в «Миллениуме».
— Твой источник частично прав, а частично ошибается. Даг Свенссон писал для «Миллениума» репортаж, но выступал как независимый журналист. Миа Бергман напрямую с нами не была связана.
— Вот черт! Это же информационная бомба!
— Видимо, так, — устало согласился Микаэль.
— Почему вы сами не выступили с какой-нибудь публикацией?
— Даг Свенссон был для нас добрым другом и товарищем по работе. Мы решили, что приличнее будет подождать, по крайней мере, пока о случившемся не узнают родственники, а потом уж можно думать о публикации.
Микаэль знал, что это высказывание не попадет в прессу.
— О’кей. А над чем работал Даг Свенссон?
— Писал очерк для «Миллениума».
— На какую тему?
— А что вы у себя в «Афтонбладет» собираетесь напечатать завтра в качестве главной сенсации?
— Так это все-таки была сенсация?
— Да ну тебя, Никлассон, отстань от меня!
— Ладно, Блумман, не злись! Как ты думаешь: убийство как-то связано с сюжетом, над которым работал Даг Свенссон?
— Если ты еще раз назовешь меня Блумман,
[56]
