Весной я отправился на Гавайи с Марком Макдональдом и Риком Уэйландом. Мальчишкой я с напряжением следил за подводными приключениями Шона Коннери в фильмах о Джеймсе Бонде, вроде «Шаровой молнии». Узнав, что в нашем отеле есть бассейн, где можно тренироваться с аквалангом, я немедленно ухватился за такую возможность. На следующий день я плавал у берега в окружении блестящих рыб, и я был очарован. Дайвинг перенес меня в мир с иными свойствами – наверное, то же самое ощущают астронавты. Два года спустя я стал сертифицированным дайвером и с тех пор нырял по всему миру, – от Галапагосских островов до Красного моря. Это моя замечательная отдушина.
Едва вернувшись домой, я снова отправился в путь, на сей раз в Анадарко, вместе с отцом, который решил съездить туда напоследок. Мы повидали моего дядю Луиса, который устроил нам классическое барбекю, а потом повез в свой магазин одежды, где я его разочаровал, выбрав обычные ботинки, а не из кожи змеи или аллигатора. Мы возвращались в Сиэтл с отцом, и он в дороге вдруг начал говорить о том, о чем не упоминал никогда: о Второй мировой, где участвовал во второй волне десанта в Нормандии.
– Иногда бывало жарко, – сказал отец. Он рассказывал о немецких бомбах-снарядах, дождем сыпавшихся на головы, пока они в Англии ждали переправы через Ла-Манш. В определенный момент отсечной клапан давал этим предшественникам крылатых ракет команду на снижение. Услышав, что гул над головами умолк, солдаты залезали под карточные столы – другого укрытия не было.
Отец в машине сказал мне еще одно, прежде чем погрузиться в обычное молчание:
– Если заботишься о своих подчиненных, они позаботятся о тебе.
Хотя в болезни и наступила ремиссия, я все еще ждал неприятностей. Врачи сказали, что можно быть спокойным, если рецидива не будет три года, и что статистика на моей стороне: 96 % – за выздоровление. Но я не мог забыть про оставшиеся четыре. По крайней мере я стал оправляться от шока, поразившего меня, когда я узнал, что могу умереть. Наверное, я переживал тяжелее, чем другие. Стоило мне простудиться или испытать непривычные ощущения, у меня начинало сосать под ложечкой.
Раз в два месяца я проходил исследования, после которых наступали напряженные дни ожидания результатов. Однажды в мае я проснулся от сердцебиения. Я сдал кровь на РОЭ – анализ показывает наличие воспаления в организме. Результат оказался 29 – в два раза выше нормы; это могло говорить о раке. Я был уверен, что вернулась болезнь Ходжкина. В лучшем случае, подумал я, буду страдать от химиотерапии. В худшем – мои дни сочтены.
В пятницу, 13 мая, я повторил анализ; результаты должны были быть готовы через несколько дней. Вместо того чтобы ждать дома, я отправился на Национальную компьютерную конференцию в Анахайм, Калифорния. Я чувствовал себя все хуже и беспокойнее, не мог уснуть и уехал рано, чтобы попасть на ночной самолет до Сиэтла. В воздухе, после полуночи, я вдруг так запаниковал, что начал писать от руки завещание (относительно моих 3,2 миллиона акций Microsoft я благоразумно советовал наследникам придержать их и «дождаться максимальной выплаты»).
Через несколько часов врач позвонил сообщить результаты анализа: все в порядке. РОЭ снизилась до 16. Боли в груди не повторялись. Это был великий день; передо мной снова открылись все пути. Я записал в дневнике: «Сегодня гулял у озера Грин на закате. Великолепное зрелище. Видел даже сома недалеко от берега…»
Через две недели после моих страхов мы с отцом отправились на озера Твин-Лейкс, обычное место отдыха нашей семьи. Мы снова вернулись к обычному стилю общения: много рыбалки и чтения, мало разговоров. Однажды отец подцепил огромную радужную форель и полчаса боролся с ней, прежде чем смог затащить в лодку. Я ждал рядом, с сачком в руке. Когда сражение завершилось и рыба оказалась в лодке, папа улыбнулся – я никогда прежде не видел у него такой улыбки. Он будто вернулся в лучшие дни своей юности. Он поймал саму большую форель в жизни и был доволен.
Почти перед отъездом ни с того ни с сего отец посмотрел на меня и сказал:
– Что бы со мной ни случилось, всегда заботься о матери и о сестре.
Обычно он не говорил о таких вещах. Возможно, он что-то предчувствовал.
Я прежде редко бывал за границей – только по делам, а теперь у меня было сколько угодно времени на тур по Европе. Я начал с Шотландии в июле, потом поехал в Ирландию, где встретился с сестрой и ее женихом Брайаном. В Белфасте я остановился в отеле рядом с кучей развалин. В то время Ирландию охватили волнения, и взрывы были обычным делом. В первый вечер я пошел в бар отеля. Едва посетители узнали, что я американец, они принялись покупать мне выпивку и поднимать тосты в мою честь – один за другим. На следующий день меня нашел брат Брайана и спросил:
– Пол, почему вы выбрали именно этот отель?
Я ответил, что мне его предложили в бюро путешествий.
– Значит, вы не знаете, что его взрывали уже три раза?
Теперь я понял, почему ирландцы пили за мое здоровье. Я был единственным американцем, который отважился туда сунуться.
