Брайан Бинни – долговязый военный летчик-испытатель, окончивший Браун и Принстон. Участник больше тридцати боевых вылетов во время «Бури в пустыне», он оставил службу, когда его решили перевести на конторскую работу. Этот задумчивый и очень организованный человек скрывал под спокойной внешностью бешеную энергию.
Питер Сиболд, молодой авиаинженер, разрабатывал электронику для самолетов и тренажеров, с которыми обращался как король пинбола. Он помнил каждую строчку исходных кодов программ и пользовался громадным авторитетом на предполетных и послеполетных разборах. Круглолицый и курчавый, он и в кабине пилота действовал безупречно. Во время его полета траектория оставалась идеальной.
Майк Мелвилл, державшийся особняком, бросил когда-то школу, а теперь стал лысеющим дедом в бейсболке и очках с проволочной оправой. В свои 63 Майк на три года превышал максимальный возраст для пилота коммерческих линий. Но он был годен по всем статьям – байдарочник мирового уровня, накручивавший на велосипеде по сто миль в неделю. Поступив на службу в 1978 году, он два раза был шафером на свадьбе у Берта. Он верил в самолеты Берта без колебаний и готов был на все, чтобы не подвести друга.
Майк мучился с тренажером. Но что касается интуиции и таинственного чутья в критической ситуации, ему не было равных. Берт говорил о нем: «Лучший пилот ручного управления, какого я знаю». В проекте, где риск невозможно было просчитать, мастерство Майка было нашим ключом к успеху.
Хорошо продуманная программа испытаний разворачивается осторожно и постепенно. Берт умел двигаться вперед крохотными шажками. Сначала SpaceShipOne будет летать прикрепленным к брюху «Белого рыцаря» в транспортных полетах. Если все пойдет хорошо, корабль перейдет к самостоятельному планированию, а потом – к серии из шести полетов на ракетном двигателе. С каждым полетом будут увеличиваться перегрузки, или воздушная скорость, или высота, или все вместе.
17 декабря 2003 года, в день 100-летия первого полета братьев Райт, SpaceShipOne отправился в свой первый полет на реактивном двигателе – и в первый финансируемый частным капиталом полет с преодолением звукового барьера. Посовещавшись с Бертом, Дуг Шейн, руководитель полетов, выбрал пилота, уже летавшего на сверхзвуковых скоростях, Брайана Бинни. Бинни, который участвовал в разработке ракет, был больше знаком с ракетными двигателями. Это был естественный выбор.
В тот день я прилетел в Мохаве очень рано, чтобы принять участие в назначенном на пять утра предстартовом совещании в ангаре Берта. Когда SpaceShipOne выкатили на монтажной тележке и прикрепили к брюху «Белого рыцаря», я пошел вместе с Бертом и Дугом в диспетчерскую; все надели наушники и сели перед мониторами (я восхитился, увидев, как используются современные персональные компьютеры). Все изучали экраны, пока Дуг проводил проверку:
– Аэродинамика.
– Норма.
– Двигатель.
– Норма.
– Системы.
– Норма.
Этот полет был в новинку для Берта: впервые его самолет должен лететь со скоростью больше 0,7 маха. Работа ракетного двигателя, по сути – управляемый взрыв. Если утечка приведет к разрушению конструкции, то вряд ли мы увидим нашего пилота. Другой кошмарный вариант – если двигатель вообще не запустится; такое случалось несколько раз во время самых первых проверок на земле: клуб дыма и больше ничего. Восемьсот фунтов твердого топлива набиты в двигатель, и большую часть его нужно выжечь, иначе пилот не сможет посадить SpaceShipOne со смещенным центром тяжести. Если топлива останется слишком много, снижение будет происходить так быстро, что, возможно, придется уходить на посадку на длинную полосу военной авиабазы, да и то – неизвестно, выдержат ли маленькие шасси вес корабля. Пока «Белый рыцарь» поднимался в небо, неся космический корабль, я повторял одно: «Неужели сработает?»
Примерно через час после старта, на высоте больше восьми миль, SpaceShipOne отстыковался. Через пару мгновений Брайан запустил двигатель. Позже он говорил, что по кабине словно прокатилось цунами. В отличие от реактивного двигателя самолета ракета выходит на полную мощность мгновенно, это как удар в спину. В центре управления я глядел на монитор. На мой взгляд, нет зрелища, более возбуждающего, чем старт ракеты: яркое оранжевое свечение, полоса ледяных кристалликов как стрела, пущенная в космос. Я с трепетом и благодарностью ощущал себя частью этого события.
Затем произошло непредвиденное: меня окатила волна ужаса. Я испытал потрясение, когда экипаж «Аполлона-1» погиб в предстартовом пожаре; я с болью наблюдал, как «Челленджер» взорвался через минуту после старта. Прежде я понимал умом, что кто-то может погибнуть в SpaceShipOne, но это была епархия Берта, а не моя (в конце концов, в компьютерах худший исход – сообщение об ошибке). Но теперь я знал того человека, чья жизнь висела на волоске, и ощущение оказалось непереносимым.
