Каждый август родители уезжали в отпуск, а нас с Джоди оставляли соседям – семье Катания, жившим в том же квартале. В 1966 году, когда я собирался в восьмой класс, Терри Катания – она была на год старше – всегда знала наизусть чарт «Top-40». Я слушал ее драгоценные пластинки-«сорокапятки», вроде «Черри, черри» Нила Даймонда, а теперь появилось что-то новенькое.
– Ты знаешь «Манкиз»? – спросила она.
Я покачал головой. Я не знал о начинающей группе, чей первый сингл стремительно ворвался во все чарты.
– Послушай, – сказала Терри, и вскоре я уже приплясывал под ритм «Последнего поезда в Кларксвилль». Я купил альбом «Манкиз» и крутил его до посинения. Потом я начал смотреть их комедийный сериал. В силу моего возраста меня не захватила битломания, когда Великолепная Четверка завоевала Америку – два года назад (я оказался с родителями в канадском Ванкувере вскоре после того, как там играли «Битлз», и с изумлением узнал, что кто-то купил в отеле простыни, на которых спали музыканты). Но для «Манкиз» я вполне созрел. Следующей осенью Терри сходила с ума от нового альбома, который в Британии появился еще весной, но в Соединенных Штатах еще не был достаточно известен.
– Пол, ты должен это услышать! – восклицала Терри. Я пялился на обложку, пока Терри доставала пластинку. Веселенькие буквы психоделического фиолетового цвета слиплись в одну строчку на желтом фоне:
areyouexperienced
Что значит «тыопытен»? Был ли я опытен? Я не совсем понимал, о чем речь, но чувствовал, что ответ – «нет». Даже название группы было необычным: Jimi Hendrix Experience – «Опыт Джими Хендрикса». Сделанная объективом «рыбий глаз» фотография изображала черного музыканта в оранжевом шарфе и двух белых по бокам – это само по себе было непривычно. Обратная сторона обложки завораживала не меньше: черно-белая фотография – от подсветки афрокосички музыкантов блестели. Я сразу понял, что Джими круче всех.
А когда Терри опустила иглу на первую песню, «Лиловый туман», я понял, что пластинка могла бы быть и в пакете из крафт-бумаги. Меня сразило вступление: Хендрикс и его басист, Ноэль Реддинг, обменивались повторяющимися «дьявольскими тритонами», резкими, диссонирующими интервалами. Джими словно кувалдой вколачивал: «Вот я какой, берегитесь». Потом начался вокал, под стремительный ритм гитарных аккордов. Джими играл резко и агрессивно, но с мягкой модуляцией. Никто больше не мог дать такой звук.
(Как сказал однажды Карлос Сантана: «Большинство играет быстро и мелко. Но Колтрейн играл быстро и глубоко, и Чарли Паркер тоже, и Джими».)
Музыка просто сносила башку. «Лиловый туман» был наполнен нарочитыми искажениями и откликами, закручивающими водоворот объемного звукового ландшафта, и все же гитара звучала как кружево, ясно и внятно. А что тогда говорить о стихах, которые доносил хриплый голос?
Ух ты, о чем это он? Что это за стихи? Слушать было тем более странно, что из-за глубокого эха казалось, будто Джими поет в соседней комнате. Звучали африканские хрипы и щелчки в стиле Мириам Макебы, внезапные паузы выбивали из равновесия. Под конец Джими нажал на педаль – специально переделанную «Октавию», – и звук поднялся на октаву и улетел в стратосферу с мерцающим гитарным соло.
В то время у меня не хватало знаний, чтобы проанализировать «Лиловый туман», но я знал, что это ново и прекрасно. Эрик Клэптон и Мик Джаггер тоже использовали старые блюзовые формы, но Хендрикс, взяв те же элементы (добавив ритм-н-блюз, джаз, немного фламенко и Георга Фридриха Генделя), делал все быстрее и глубже, уносясь за пределы Солнечной системы. Are You Experienced заговорили со мной на новом языке (а в «Стране электрической леди», появившейся годом спустя, Хендрикс пошел еще дальше).
«Последний поезд в Кларксвиль» был забыт; услышав Хендрикса, я пропал. Джими нравился не всем и от этого становился еще круче. Еще одна моя соседка, Полетта Коттон, протохиппи своего времени, носила крутые шмотки, жгла ароматические палочки и любила Хендрикса почти как я. Я и сам ощущал себя авангардистом, хотя и выглядел как обычный мальчик из Сиэтла (я не готов был изображать хиппи в университетском районе, хотя в Лейксайде у меня был приятель, носивший пестрый шарф с узорами).
Я купил альбом Are You Experienced, слушал его без перерыва на стереосистеме в гостиной. Мама ужасалась:
– Как можно такое слушать, Пол? Это же просто шум!
А я отвечал, как и многие поколения подростков до меня:
– Но, мама, ты послушай. Ты только послушай!
Однако когда я попытался объяснить, почему я люблю Хендрикса, мама покачала головой и вышла из комнаты.
Мои вкусы менялись. Я покупал записи блюзменов – Бадди Гая и Би Би Кинга, я нашел прогрессивную FM-радиостанцию, где крутили Хендрикса, «Бархатную подземку» и «Крим».
