В один прекрасный день Микеланджело остановил машину, вышел из нее, подошел ко мне и спросил, какого черта я таскаюсь за ним по пятам. Я так перепугался, что язык проглотил. Он повторил вопрос и прибавил, что ничего мне не сделает, просто ему интересно. Я ответил – хочу понять, чем он занимается, чтобы тоже этим заняться, потому что жить в приюте мне совсем невмоготу. Он рассмеялся, спросил, как меня зовут, я ответил, он сказал – если хочешь понять, чем я занимаюсь, таскаться за мной бесполезно, лучше завтра поедешь со мной. На другой день вместо сногсшибательной блондинки рядом с ним сидел я, и так оно повелось: я ездил вместе с Микеланджело и узнавал, как он зарабатывает деньги.
Через пару месяцев я ушел из приюта и поселился у него. Не думаю, что кто-то заметил мое исчезновение. Через год Микеланджело женился на Джине – лучше нее я женщин не встречал. Я жил у них на правах сына, но понимал: когда у них появятся дети, мне придется уйти. Тут выяснилось, что Джина не может иметь детей, и они спросили – не останусь ли я у них навсегда. Я согласился, Микеланджело все организовал, и они с Джиной усыновили меня и всегда относились как к сыну. Они дали мне настоящую жизнь, дом, любовь, будущее. Главное – любовь, много любви. Леонард замолчал, глядя в стол. Я ждал, когда он снова заговорит, но он молчал. Тогда заговорил я.
Очень трогательная история, Леонард. Очень славная и добрая.
Он поднимает глаза на меня.
Но я не ребенок, не сирота, я не хочу участвовать в твоих замыслах. Понял?
Он улыбается.
Тебе нужна помощь, малыш.
Найди себе кого-нибудь вместо меня, Леонард.
Тебе нравится футбол?
Найди себе кого-нибудь вместо меня.
Я услышал тебя, понял тебя, теперь хочу сменить тему разговора. Тебе нравится футбол?
Да.
За кого болеешь?
За «Кливленд Браунз».
Правда?
Да.
Почему за «Браунз?
Я родился в Кливленде.
Он кивает.
Сегодня они играют в Питтсбурге, матч должен быть интересным. Может, посмотрим вместе?
Это часть твоего замысла? Тогда я не согласен.
Нет, конечно.
Тогда может быть.
У тебя другие планы на вечер?
Нет.
Тогда посмотрим вместе.
Может быть.
Замечаю Линкольна – он идет через столовую. Смотрит на меня, подноса в руках нет. Я смотрю на него. Леонард замечает, что я смотрю в сторону, и следит за моим взглядом.
Похоже, еще одна стычка намечается.
Пока не было ни одной.
Линкольн подходит. Смотрит на Леонарда.
Ты не против оставить нас с Джеймсом вдвоем на минуту?
Леонард смотрит на меня.
Ты не против, малыш?
Нет.
Он встает, забирает поднос.
Я буду рядом, если понадоблюсь.
Он указывает на соседний столик.
Ты не понадобишься, Леонард.
Леонард смеется, переходит к соседнему столику, усаживается за него и смотрит на нас. Все остальные тоже смотрят на нас. Линкольн выдвигает стул и садится.
Вы с Леонардом дружите?
Типа того.
Тебе о нем что-нибудь известно?
Немного.
Пожалуй, это не тот человек, с которым тебе следовало бы водить дружбу.
Ты за этим и пришел? Сообщить, с кем мне водить дружбу, а с кем нет?
Нет.
Тогда говори, зачем.
Эрик вчера приходил ко мне поговорить.
Кто такой Эрик?
Приятель Роя. Они вместе выписались вчера.
И что же он сказал?
Он сказал, что Рой помешался на мысли выдворить тебя отсюда, начал вредить тебе, пачкал туалеты после твоей уборки.
Очень интересная информация.
Я тоже счел ее интересной, поэтому хочу извиниться перед тобой. Рой был просто образцовым пациентом, и я не понимаю, почему он так вел себя. Я ошибся, когда поверил ему, а не тебе. Прости. Мне хотелось бы начать сначала и строить отношения с тобой с чистого листа. Посмотрим, может, тогда нам удастся прийти к взаимопониманию.
Я готов.
Он встает.
Итак, начнем сначала?
Хорошо.
Мы пожимаем друг другу руки, он выходит, а я сажусь обратно доедать свой завтрак. Не успеваю проглотить кусок, как Леонард подсаживается ко мне – интересуется, о чем мы говорили, а я отвечаю – ни о чем, но он не верит, допытывается, а я не реагирую, молча ем свой завтрак. Доев, встаю, забираю поднос, ставлю на конвейер и возвращаюсь в отделение. На нижнем ярусе народ подтягивается к телевизору, смотрит шоу про футбол перед матчем. Кто курит, кто пьет кофе, кто-то весел, кому-то все обрыдло. Но неважно, кто чем занят, кто в каком настроении – все, как один, пялятся в экран.
Наркоману требуется топливо. Любое, хоть какое, на худой конец сгодится даже обычная мура из идиотского ящика. Топливо. Осталось тринадцать с половиной часов. Беру чашку кофе, пристраиваюсь на диване, закуриваю сигарету и смотрю шоу про футбол. Понятия не имею, о чем толкуют люди на экране, и у них, похоже, понятия не больше моего, но вид такой многозначительный, что невольно прислушиваюсь. Через пару минут впадаю в ступор. Пялюсь в экран. Пью кофе. Курю сигарету. Даже не пытаюсь вникнуть в то, о чем говорят эти парни на экране.
