А вы не относитесь ко мне так, словно я дебил. Не разговаривайте со мной, словно я гребаный младенец, не заставляйте раскрашивать книжки. Тогда и я не буду относиться к вам, как к врагам.
Линкольн качает головой. Джоанна говорит.
Давай вернемся к теме разговора. Пока ты продвинулся меньше, чем нам хотелось бы. Ты сопротивляешься всему, что мы говорим. Мы не видим пока оснований считать, что после выписки ты сможешь вести нормальный образ жизни. Поскольку тебе грозит тюрьма, мы бы хотели начать с решения этой проблемы, связаться с властями штатов, где тебя арестовывали, а также включить тебя в лист ожидания на получение места в «Доме на полпути»[4].
И что я буду делать в этом доме?
Во многом это заведение похоже на нашу клинику, только днем там полагается работать.
Не хочу туда.
Говорит Линкольн.
Почему?
В моем случае это не поможет.
Почему?
Да потому, что я буду все время это иметь в виду, пока нахожусь здесь. Буду иметь в виду, что отсюда попаду не в реальный мир, не туда, где можно испытать себя. Что вместо настоящей жизни я попаду в безопасное место, в какой-то «Дом на полпути».
Джоанна говорит.
Не бывает безопасного места, когда страдаешь глубокой трудноизлечимой зависимостью. «Дом на полпути» предлагает поддержку, а тебе, похоже, пригодится любая помощь, какая только возможна. Поддержка тебе будет нужна и после того, как ты выпишешься отсюда, и через месяц, и через год, и, весьма вероятно, всю оставшуюся жизнь.
Я не хочу ни безопасности, ни поддержки. Я хочу сам справиться со всеми проблемами, какие есть в моей жизни, будь то алкоголь, наркотики или что другое. Я хочу сам бороться, потому что знаю, что такое борьба. И в этой борьбе должен быть победитель. Если победителем окажусь я, то уйду отсюда свободным человеком, который одолел эту отраву, хоть даже и не мечтал об этом, и буду дальше жить своей жизнью. Если не выйду победителем, то хотя бы положу конец этой жизни.
Говорит Линкольн.
Если ты хотя бы на самую малость развяжешь, ты умрешь. Этого ты добиваешься, умереть?
Если не смогу завязать, то да, лучше умереть.
Ты не сможешь завязать, если будешь продолжать в том же духе.
Ты думаешь?
Я не думаю, я знаю. Знаю, потому что каждый раз кто-то из здешних пациентов считает, что он совсем вылечился, выписывается, срывается и погибает.
Может, ты и прав, но по крайней мере я умру с мыслью, что сделал все, что в моих силах, и то, во что верил.
Говорит Джоанна.
Мне не нравится эта идея – испытать себя. Я нахожу ее опасной, глупой, бессмысленной. Я полагаю, что ставка слишком велика, а проигрыш обойдется тебе слишком дорого. Советую тебе обдумать это. Подумай, что сопротивление нашим рекомендациям может стоить тебе жизни. Зайди ко мне завтра после утренней лекции, мы обсудим этот вопрос и, надеюсь, сдвинемся с мертвой точки.
Я встаю.
Есть еще какое-нибудь задание на сегодня?
Только подумать.
До завтра.
Я иду к двери, выхожу, возвращаюсь в отделение. Захожу в палату, смотрю на часы рядом с кроватью Майлза, они показывают 3:42. Через пятнадцать минут встреча с Лилли.
Достаю куртку Хэнка. Надеваю, иду через отделение. Раздвигаю створки стеклянных дверей, выхожу на улицу. Иду по траве, росы на этот раз нет, нахожу тропу, вхожу в лес, сквозь ветви деревьев пробивается солнце, лучи переплетаются над головой, словно балки. Иду по дорожке. Вижу сломанные ветки, осыпавшиеся листья, они усыпают тропу, словно крошки, и приводят меня к цели. Следы моего недавнего бесчинства указывают мне путь, как Мальчику-с-пальчику.
Протискиваюсь сквозь заросли и оказываюсь на поляне. Никого. Сажусь на землю, потом ложусь и закрываю глаза. Я не выспался, тянет в сон. Нужно поспать, устал. Устал. Я устал.
Чувствую прикосновение руки на лице. Мягкая и теплая, она лежит на моей щеке и ласкает ее, не двигаясь. Другой щеки касаются губы, влажные и пухлые, теплые и мягкие. Легкое дыхание. Потом и рука, и губы отделяются, а мне этого так не хочется. Открываю глаза, медленно сажусь. Лилли сидит рядом, на ней огромная армейская куртка цвета хаки, черные волосы заплетены в косички, от бледной кожи отражаются лучи света. Она улыбается и говорит.
Привет.
Который час?
Она смотрит на дешевые пластмассовые часы. Под ними я замечаю шрамы.
Четыре десять.
Тру лицо.
Я заснул.
Она снова улыбается.
Я тебя разбудила.
Я улыбаюсь.
Я рад.
Она наклоняется вперед, целует меня в щеку. Ее губы прижимаются, влажные и пухлые, теплые и мягкие. Инстинкт приказывает мне отстраниться, но я не слушаюсь его. Когда она убирает губы, остается след ее легкого дыхания.
Ответь на один вопрос.
Хорошо.
У тебя есть девушка?
Я отвечаю не сразу, перед глазами мелькает образ, белокурые волосы, глаза, как осколки арктической льдины.
Нет.
Почему ты не сразу ответил?
Была, но больше нет. На секунду она вспомнилась.
Где она?
Понятия не имею.
Когда ты с ней разговаривал в последний раз?
С год тому назад.
Ты влюблен в нее?
Нет.
Лилли улыбается, наклоняется и целует меня в губы.
Очень плохо.
Я улыбаюсь. Не нахожу слов. Да если бы и нашел, какой в них смысл.
Хочешь закурить?
