Елена сидела молча. Она все время ждала, когда он выскажется. Доминик слишком хорошо ее знал, чтобы не понять, что происходит между ней и Галеном. Надо быть слепым, грустно решила она. Гален никогда не касался ее в чьем-либо присутствии, но обещание свое он сдержал. При малейшей возможности он ее трогал, и она, забыв про осторожность, уже ждала этих прикосновений. Впрочем, зачем врать самой себе? В его присутствии ее одолевала похоть.
— Не огорчайся, — заметил Доминик. — Я тебя не сужу. Знаю, через какой ад тебе пришлось пройти. Если Гален помогает тебе обрести себя, я ему благодарен. — Он поколебался. — Но должен признаться, я беспокоюсь. Ты ведь очень мало о нем знаешь. Он человек сложный и не слишком стабильный.
Она понимала, что это еще слабо сказано.
— Я не ищу в нем партнера на всю жизнь, Доминик. Возможно, мы уедем отсюда, и я больше никогда его не увижу.
Он все еще выглядел озабоченным.
— Прости меня. Это не мое дело.
— Да нет, ваше. — Она наклонилась и положила ладонь на его руку. — Мы ведь одна семья.
Он улыбнулся.
— Все правильно. — Он сжал ее руку, прежде чем отпустить — Я говорил тебе, что Барри теперь умеет играть новую мелодию?
— Господи! — Гален перевернулся вместе с ней. Он дышал с трудом, хватал воздух ртом. — Или мне правильнее будет сказать… эврика?
Господи, как же ее трясло. Елена впилась ногтями в его плечи.
— Помолчи.
— Не могу — очень счастлив, — Он теснее прижал ее к себе. — Я удивительно хорош или что?
— Не льсти себе, — ответила она дрожащим голосом. — Всего лишь оргазм.
— Так это же как первый миллион на Уолл-стрит заработать.
— И ты вне себя от радости.
— Угу. — Он снова сжал ее в объятиях. — Видишь, не так уж много потребовалось времени. Ничего с тобой нет такого, чего Гален не может исправить.
— Классный проблеморешатель. — Она перестала улыбаться. — Вызов принят. Проблема решена.
— Ничуть. — Он поцеловал ее. — Просто гигантский шаг в нужном направлении. Для достижения идеала потребуется еще очень много времени.
«Сколько?» — внезапно подумала она.
«Ты ведь очень мало о нем знаешь», — прозвучал у нее в мозгу голос Доминика.
Тем не менее, ей казалось, что она знает его хорошо. Она знала его тело, его шутки. Она смеялась с ним вместе и делила с ним опасность. Но Доминик был прав. Разве можно по-настоящему понять человека, прежде чем узнаешь, что сделало его таким, какой он есть?
Он поднял голову.
— Что-то не так? — спросил Гален.
Он, как обычно, мгновенно почувствовал ее настроение.
— Что может быть не так?
— Это ты мне скажи.
Она отвернулась.
— Хотелось бы немного больше узнать о человеке, который подарил мне мой первый оргазм.
— Да брось, таинственные мужчины всегда более сексуальны. — Он вгляделся в нее. — Ты говоришь серьезно.
— Я понимаю, что не имею права лезть…
— Заткнись, — грубо перебил он. — Ты хочешь знать. Валяй, спрашивай.
— Почему ты занимаешься такой работой? Похоже, денег у тебя хватает. Зачем рисковать?
— Привык. Я начинаю тосковать. Попытался бросить несколько лет назад, так едва не свихнулся. У меня нет никакого призвания. Я не могу рисовать, как Джадд. Я всего лишь палочка-выручалочка и, как ты говоришь, проблеморешатель.
— Ты непоседлив, — заметила она.
— А ты разве нет?
Елена покачала головой:
— У меня есть якорь. Барри.
— Я тебе завидую. — И рассеянно добавил: — Как говаривала моя матушка, нет ничего лучше влияния, помогающего остепениться.
— Она в самом деле так говорила?
Улыбка исчезла с его лица.
— Нет, я своей матери не знал. Вырос в приюте. Меня нашли в картонной коробке в переулке.
Она в шоке смотрела на него.
— Значит, все эти трогательные цитатки — сплошное вранье? Зачем?
Он пожал плечами:
— Все началось, когда я еще был подростком. Кажется, я тогда был здорово пьян. Мне показалось это забавным. Вложить этакую домашнюю мудрость в уста женщины, которой было на меня абсолютно наплевать… Позднее это вошло в привычку.
— Ты не знаешь, с чем ей пришлось столкнуться. Возможно, она вынуждена была тебя отдать.
— Нет, — резко произнес он.
— Я же едва не отдала Барри. Чего на свете не бывает.
— Ты ведь не бросила бы новорожденного ребенка на улице при минусовой температуре?
— Она так поступила?
— Да. Она хотела, чтобы я умер. Но я ее надул. Вырос в самого здорового и подлого сукиного сына, когда либо родившегося в Ливерпуле. — Он вздохнул. — Теперь я никогда уже не смогу процитировать тебе мою дорогую мамочку. Боюсь, мне будет трудно разговаривать.
— Я рада. Не желаю ничего больше о ней слышать. — Елена завернулась в простыню и встала. — Если только ты не хочешь назвать цену, о которой мы говорили раньше.
— Цену?
— Я же сказала, что сделаю все, что ты попросишь. Я бы с удовольствием прикончила твою дорогую матушку.
— Господи, ну ты и злючка. — Он засмеялся. — Так и знал, ты вся растаешь и ударишься в сентиментальность при мысли о младенце, брошенном на морозе.
— Не говори глупостей. Я не настолько чувствительна.
— Я знаю. — Он взял ее руку и поднес к губам. — Именно потому этот момент просто чудесен.
Она почувствовала, что тает.
— Черт бы тебя побрал.
Он перевернул ее руку и поцеловал ладонь.
