В общем-то после этой поездки и я была согласна остаться до конца жизни с его языком во рту. С его губами, выцеловывающими каждый сантиметр моих. С зубами, которыми он тянул и прикусывал чувствительную плоть. С его страстью, что прослеживалась в каждом его жесте, в каждом прикосновении, в каждом движении…
– Ты, наверное, и черенок от черешни языком в узел умеешь завязывать? – прохрипела, оторвавшись от него только чтобы отдышаться.
– Что? – о, шапочка из фольги – заразное заболевание. Надо стукнуть в ВОЗ.
– Ничего, – помотала головой и снова прижалась к нему губами.
Телом.
И душой.
Итальянские сотрудники роскошного отеля – все это промелькнуло очень быстро, как кино на перемотке – провожали нас в лифт чуть ли не восторженным свистом… Вот это я понимаю – сервис и солидарность.
А лифт был милостив и не пустил никого, так что не пришлось делать вид, что мы приличные люди, а не крэйзи рашн, дорвавшиеся до дольче вита. И карточка сработала с первого раза – хоть длинный ворс напольного покрытия в коридоре выглядел вполне презентабельно. А уж как обрадовался нам номер…
Сначала очень сильно радовалась дверь. На ней меня распластали на манер бабочки… ночной. И пригвоздили, как вы понимаете, не иголкой. А равномерный стук плеч о массивное полотно вполне можно было принять за приглашение войти… и выйти. Войти и выйти…
Между нашими телами пошло хлюпало при каждом ударе, и меня это так завело, что я кончила всего лишь слушая эти звуки… Наверное.
Потом мы осчастливили гостиную.
А поскольку я и Макс очень щедрые люди, почти меценаты, то не пропустили ни единого предмета мебели. Тем более что те были разного размера, разной высоты и разной степени мягкости. Потому он входил в меня под разными углами, насаживая на себя, совершенно не жалея, выкручивая соски, кусая шею и холку, превращаясь то в зверя, то в боготворящего меня рыцаря, на коленях выцеловывающего мою любовь…
Далее мы приняли приглашение от кровати.
Кровать была достойна того, чтобы навестить ее… дважды.
С помощью разных… хм, положений, мне удалось рассмотреть и внутреннюю часть пурпурного балдахина, на фоне которого взмокшие и растрепанные волосы Макса и его демонически светящиеся глаза смотрелись просто роскошно. Успела я оценить и резную, деревянную спинку; бархатистость покрывала; шелковые простыни и мягкие подушки. И даже высоту промежутка между полом и каркасом.
Он как-то так ловко скинул меня наполовину с матраца, так что руки уперлись в ковер, широко раздвинул ноги и вошел особенно… глубоко. И стало плевать, что мне неудобно, что руки я не качала, кровь приливает к голове и отдается тугой пульсацией от каждого движения его члена – потому что там, где я ничего не видела происходило что-то невозможно волшебное, сопровождавшееся стонами, шлепками, проникновениями пальцев в тугое колечко, и раздирающим на части удовольствием.
А уж как громко пищала восторженная ванная!
Урчала от счастья горячим душем.
Пузырилась весельем и пеной.
Сверкала улыбкой наполированного кафеля…
– Там есть еще гардероб… – прохрипел в какой-то момент Макс. – И балкон…
– Завтра… – прохрипела я в ответ и вырубилась.
Но во сне он мне приснился.
Гардероб.
И если раньше я думала, что самое в нем сексуальное – это его наличие и содержимое, то вот этой ночью поняла, что очень сильно ошибалась. И что если туда помещаются чьи-то любовники, то заняться там есть чем… Особенно при наличии крепко вбитых вешалок. Так что проснулась я весьма… опытной. А что, есть же методика обучения во сне языку и прочим наукам – чем я хуже сделала?
Макс еще спал. Сопел сопелками и наваливался всем своим телом. Не хрупкие нынче миллионеры пошли, ой не хрупкие…
Я осторожно выползла из под его рук и ног.
Хотелось в душ, в туалет, пить, смеяться, написать Камилле, что, несмотря на все её восторги по поводу итальянцев, русские мужики – лучшие, а еще немножечко сбежать…
Последнее желание я подавила – сказано сутки, значит сутки.
В сообщении подруге обошлась без подробностей.
Да и смеяться не стала. Я и так орала всю ночь, и мне показалось, что утренний смех в тишине отеля станет для наших соседей последней каплей.
А вот остальные желания выполнила. И вернулась в спальню, под теплый миллионерский бок…И стоило мне улечься, как меня тут же сграбастали, приплюснули, поцеловали, ущипнули и осмотрели прищуренными, голубыми и… совсем не сонными глазами.
Так-так…
Кое-кто, похоже, не спал, а отслеживал все мои перемещения.
– Закрой глаза, – прошептал блондинчик мне на ушко и плотно провел ладонями вдоль тела.
Мур-р.
Конечно, закрыла. И получила в награду поцелуй… а потом и ощущение чего-то холодного на запястье.
И щелчок.
Я вскинулась и в шоке уставилась на свою руку, пристегнутую наручником к такому… хм, надежному на вид изголовью.
– Э-э… мистер Грей? – уставилась на Макса.
– Поговорим? – уставился Макс на меня.
– А зачем наручники? – не поняла я.
– А затем, что у тебя привычка – сбегать, если ты слышишь не то, что хочешь…
