Еле выпросив разрешения у оперативников на то, чтобы взять личные вещи ребенка, она на негнущихся ногах пошла к своей машине.
Мишка успел задремать, то ли от переживаний, то ли от усталости. Он свернулся клубочком на заднем сиденье. Сладко посапывал в сложенную лодочкой шапку и ни о чем не догадывался. О том горе, которое свалилось на него, не предупредив, так рано.
Дверь машины, которую Ольга со всеми предосторожностями открывала, его разбудила.
– А где мама, Леля? – первым делом спросил он у нее, потирая кулачками заплаканные глаза. Конечно, ему было тут страшно без нее, и он, конечно, плакал, а потом уснул.
– Маме пришлось уехать, Мишуня, – быстро проговорила Оля и завела машину, ей необходимо было как-то отвлечься сейчас и от собственной боли, и от того горького непонимания, которым сразу наполнились Мишкины глаза.
Она быстро поехала со двора.
– Дядя Саша не подходил к машине? – спросила она у ребенка, чтобы просто услышать его голос.
Дядю Сашу она отослала еще до прибытия милиции, к машине она ему тоже запретила подходить. Он долго спорил с ней и пытался остаться, но Ольга настояла на своем.
– Ты представляешь себе, что такое милицейский допрос?! – заорала она на него, отчаявшись прогнать.
– Нет, Оленька, не представляю. А ты? – Он жалобно, как на больную смотрел на нее, на ее истеричные метания по подъезду и по двору, пытался что-то говорить и делать, но все было бесполезно. Достучаться до ее сознания он не сумел, она сейчас больше напоминала безумную, нежели всегда спокойную хорошо знакомую ему Ольгу. – Ты хочешь сказать, что ты знаешь, что такое милицейский допрос?
– Да! Знаю! И потому тебе лучше здесь не быть! Убирайся!!!
И вот тут она начала бить его.
Била больно, зло, с силой опуская ему на грудь крепко сжатые кулаки и без конца повторяя, чтобы он убирался. Кричала, что милиции только дай повод и она тут же начнет требовать от него алиби. Какой-то резон в ее словах был, потому что у нее лично про ее местонахождение в предполагаемый момент разыгравшейся трагедии спросили сразу же.
Саша послушался и ушел. А она потом пожалела, что отпустила его. Как только вошла в свою квартиру, раздела Мишку и разделась сама, так сразу и пожалела.
Тишина в квартире была угнетающей. Ольга включила телевизор, но Мишка попросил выключить, сказав, что у него болит голова и глазки. Сел в уголок ее дивана, сложил ладони на коленках и принялся настороженно следить за тем, как она мечется из ко – мнаты в комнату не в силах вспомнить, что же собиралась сделать.
– Леля, я кушать хочу, – вдруг сказал Мишка и полез с дивана на пол, беря направление на ее кухню, где ему был известен каждый уголок.
Оля обрадовалась хоть какому-то занятию, способному ее отвлечь.
Они вытащили из холодильника пакет молока, масло, решив, что станут варить манную кашу. От сосисок и замороженных котлет Мишка решительно отказался, остановившись на манной каше с вареньем. Ольге есть не хотелось, но, ради отвлекающего маневра, начала жарить котлеты, выкладывая их со сковороды, шипящей маслом, огнедышащей горкой в глубокую миску.
Мишка давно поел. Набрал игрушек, которые специально для него держала в своем доме Ольга, и ушел в ванную купаться. Там он мог просидеть от часа до трех, если его не вытащить. Обычно ему такая вольность не прощалась, но сегодня все было по-другому. Ольга лишь вбегала время от времени, чтобы добавить ему в ванну горячей воды.
Гора котлет все росла, масло в бутылке убывало, а… Ксюша все никак не возвращалась.
Начав жарить эти проклятые котлеты, которыми регулярно ее снабжала мама, Ольга упрямо вынашивала в душе надежду, что вот сейчас она закончит с готовкой и Ксюха явится. Явится, шмыгая аккуратным носиком и заправляя за уши непослушные пряди шикарных волос. Будет виновато коситься на нее и благоразумно помалкивать. Потом проскользнет мимо нее, ворчащей, в кухню и начнет хватать котлеты прямо с блюда и есть их, обжигаясь, прямо так, без хлеба. А потом они вместе ввалятся к Мишке в ванную и, поймав обрадованный сияющий всплеск в его детских глазах, начнут тащить из воды. Путаясь руками, станут кутать его в полотенце и теплый Ольгин халат…
Ничего этого не будет. Ни Ксюши, ни радости Мишкиной не будет. Ничего! Ксюша не вернется, потому что с ней случилась беда. Откуда эту самую беду нанесло, Ольга не знала.
Был, конечно же, Леха с пистолетом, распластавшийся в луже воды на собственном полу. Было предположение, что он что-то такое сотворил страшное. Но все это уже было в прошлом.
В тот момент, утром, когда Мишка рассказал ей о пистолете, она мгновенно уверовала в то, что Леха способен на что-то страшное. Когда увидела его в его же собственной квартире, она все еще верила в это. И даже милиции сбивчиво твердила о чем-то таком. Но сейчас… Сейчас, когда первый шок от всего происшедшего у нее начал понемногу проходить, Ольга вдруг поняла, что не верит этому.
