Пробираясь к столу секретарши и внимательно поглядывая по сторонам, Ольга впервые за это утро почувствовала, как внутри у нее понемногу все начинает схватываться морозцем. Это мерзкое чувство, именуемое научно выбросом адреналина в кровь, она ненавидела. Оно всегда появлялось у нее в моменты ожидания беды и еще ни разу ее не обмануло. Беда, как правило, случалась.
Какая беда могла подстерегать ее сегодня? Как это могло напрямую быть связано с ней и той горестью, что была оттиснута на лицах присутствующих в приемной генерального директора?
– Извините, – робко начала она, останавливаясь у стола секретарши, которая почему-то сидела ко всем спиной. – Вы не подскажете, где мне можно найти…
Изящная кисть девушки вспорхнула с коленей и указала куда-то влево, надо полагать, на дверь заместителя. Лица она так и не повернула, а вот плечи зашлись в дикой судорожной пляске.
Плачет!!!
– Оля, – позвал ее кто-то со спины, – оставьте ее. Отойдем…
Ольга обернулась и взглядом поискала того, кто к ней обратился, но никто, кроме Евгения Евгеньевича, не обращал на нее никакого внимания. Стало быть, он. Слава богу, хоть по имени назвал. Значит ли это, что опала с нее снята в связи с трагическими событиями?
– Евгений Евгеньевич, – зашептала она ему на ухо, позволив взять себя под локоток и увлечь от стола секретаря ближе к двери заместителя генерального. – Что случилось?! Почему все здесь… секретарша плачет?
– Да, да, тише бога ради, – по ее примеру задышал он ей прямо в ухо, очень неуверенно устраивая свою руку на ее талии. – Тут такое несчастье!.. В кабинете Владислава Ивановича сейчас милиция!
– Да? – Ольга еле сдержала страдальческий стон.
Опять? Вот гад! Во что он опять влип?! Что успел натворить?! О чем-то таком он ей намекал в ее спальне, но пояснить не удосужился. Вот скотина, а! Ну, вечно же втрескается в какую-нибудь дрянь!!!
– И что они там делают? Там что, обыск?! – Ей вдруг сделалось душно и сильно замутило к тому же.
Плотная масса человеческих тел, колыхающаяся в такт общему движению и перешептывающаяся со значением, давила на нее своей трагической монолитностью. Потухшие взгляды, украдкой косящие на соседа. Какие-то жуткие слова, повторяющиеся с потрясающей периодичностью и лишающие последней надежды, что авось все обойдется.
– Евгений Евгеньевич! – воскликнула Ольга, сильно побледнев. – Что они все шепчут?! О какой такой нелепой смерти?! Ради бога, что случилось? Да не молчите вы!!!
– Его убили! – жутко оскалившись и не спуская с нее взгляда внимательно изучающих глаз, проговорил начальник. – Убили и надругались над трупом! Это так ужасно!.. Вчера он не явился на работу. Все были в недоумении. Ни звонка, ничего ровным счетом. А ночью его тело было обнаружено. Кошмар! Жена ничего не знает! Она уехала куда-то. Говорят, что к родственникам на Украину. Рожать якобы там собралась. Его нашли, а жена ничего не знает…
– Кого убили? – вдруг неприятным фальцетом взвизгнула Ольга, перекрывая придушенный скорбью гвалт. – Что вы несете? Кого убили? Кто кого мог убить?
Толпа колыхнулась и замерла. Все лица как по команде повернулись к ней, и на них отчетливо читалось теперь любопытство. Надо же, как ей удалось изменить картину всеобщего горя! Стоило чуть повысить голос, и все, что читалось лишь по горестной мимике на лицах, стало ясным, и все с пытливостью первооткрывателей разом уставились на нее. Вроде бы она знала больше всех.
– Извините, – буркнула Ольга, совсем не испытывая неловкости. – Просто пытаюсь понять, что случилось…
– А вы разве не знаете? – из-за широких мужских спин раздался робкий голосок, явно принадлежащий женщине. – Погиб Владислав Иванович Любавский!
– Когда? – это снова спросила она, не обращая внимания на то, как щиплет ее за бок сконфузившийся Евгений Евгеньевич.
– Вчера поздним вечером нашли его труп, – ответил за всех все тот же голосок.
– И что с ним – с этим трупом? Говорят, над ним надругались? – ее голос летел над головами, звенел и даже насмехался над всем, что здесь с таким усердием нагнеталось все утро.
– Кажется, да. Никто точно ничего не говорит и не рассказывает, – снова объяснил ей все тот же голос и тут же смолк. Наверное, невидимого комментатора тоже кто-то трепал за бок, заставляя замолчать.
– Прекратите! – вдруг взвизгнула секретарша, и толпа теперь уже колыхнулась в ее сторону, вожделенно предвкушая продолжение захватывающего действа. – Прекратите сейчас же! И уходите уже все! Уходи-и-и-те-ее!!!
– У девочки истерика, – ахнул кто-то.
Тут же все разом загалдели, задвигались, зашумели. Кто-то ринулся за валокордином в диспетчерскую. Кто-то принялся звонить в «Скорую». Кто-то побежал за водой. Спокойной оставалась одна Ольга. Она с недоумением новорожденной взирала на всеобщее потрясение, вызванное истерикой заплаканной секретарши. И ей больше всего хотелось сейчас оказаться за закрытыми дверями кабинета почившего ныне Любавского, а в прошлом – Попова.
