Мать, крепко державшая Мишуню за руку, остановилась на верхней ступеньке. Повернулась к дочери и очень внимательно на нее посмотрела.
«Не иначе пытается сейчас подвести мой вопль под какую-нибудь научную основу», – решила Ольга и улыбнулась ей.
Мать на улыбку не ответила. Молча пожевала губами. Потом вдруг сказала, сильно озадачив и без того озадаченную дочь:
– Не стоит бояться того, чему пока не можешь дать определения, дорогая. Не стоит, поверь мне!
Была бы на Ольге сейчас шляпа, она непременно сняла бы ее и присела в реверансе, отдавая должное уму и проницательности своей матери. Так тонко прочувствовать ее состояние и мгновенно выдать этому состоянию определение…
Ольге оставалось лишь изумленно моргать и неуверенно улыбаться, слушая ее.
– Будем бороться с неприятностями по мере их поступления, Оленька. Неизвестность тебя пугает и заставляет нервничать, пусть так. Главное, чтобы эта самая неизвестность не заставила тебя совершать необдуманные поступки. По крайней мере до тех пор, пока ты не определишься с тем, чему пока нет названия. Все, пока!
И мать, весело наговаривая какую-то смешную детскую считалку, пошла с Мишкой вниз по лестнице, оставив Ольгу с широко открытыми от удивления глазами у распахнутой двери в квартиру.
Она представила, как эти двое выходят сейчас на улицу. Кутаются в воротники, моментально попав во власть северного ветра, с утра выстудившего город до звенящей ледяной прозрачности. Как мать плотнее запахивает на себе старенькую искусственную шубку, к которой приросла, казалось, костями. И которую ни под каким видом не хотела менять. Мишуня тут же натянет шарф по самые глаза и будет тихонько улыбаться в мягкую ворсистую шерсть. Они сядут в подоспевший автобус и поедут через весь город. Мать начнет рассказывать ему об исторической ценности городской архитектуры, совсем забыв, что перед ней не ее бывшие студенты, а всего лишь маленький мальчик, отчаянно ждущий обещанных ему чудес…
Ольга вернулась в квартиру со смешанным чувством облегчения и горечи. Да, с ее плеч снята забота о маленьком мальчике. Да, теперь у нее нет обязательств, и она может посвятить все свободное время поискам своей подруги Ксении. Но… но с Мишкой было теплее как-то, что ли. Невзирая на ветер, гуляющий по квартире, невзирая на холодные радиаторы и ледяной пол, к которому, казалось, примерзают босые ступни. Невзирая ни на что, с Мишкой было уютнее и теплее. Он сидел в углу ее дивана и с немым восторгом смотрел мультики, накручивая на палец прядки волос на макушке. Или возился с игрушками, с фырканьем катая машинку по полу. Или подбрасывал к потолку жутковатую липкую массу, которую он называл «лизуном», и оглушительно хохотал при этом…
«Вот закончится все, и уедем куда-нибудь, – смаргивая слезы решила Ольга. Влезла в теплые джинсы, натянула свитер и, застегивая короткую дубленку перед зеркалом, еще раз решила для себя: – Непременно уедем».
Возьмем по отпуску, купим путевки в какую-нибудь теплую далекую страну и уедем. Поселимся в бунгало с окнами на океан. Океан будет тихо ворчать день и ночь, лениво перекатывая волны, шлепающиеся с пенно-шершавым звуком о пирс. Солнце там будет жгучее-жгучее, яркое-яркое, и его все равно не будет много. А еще там непременно должен быть песок. Не холодная темная галька, отсвечивающая железом, а песок. Горячий и крупный, выжженный тропическим солнцем до режущей глаз белизны. Только бы вот… только бы вот Ксюша нашлась, и тогда можно будет уехать…
Ольга поставила свою машину в привычном месте в подземном гараже, принадлежащем их управлению культуры. Подивилась отсутствию огромного джипа Любавского, но как-то так – вскользь – подивилась, вообще, и пошла к гаражному турникету.
Охранник был на прежнем месте, привычно поздоровался, коротко ей кивнув. Ольга кивнула в ответ и пошла дальше, не задерживаясь. Но охранник вдруг повел себя как-то необычно, сочувственно пробормотав ей в спину, чего никогда прежде не допускал:
– Да, так-то с нами бывает…
– Простите? – Ольга обернулась и уставилась на него вопросительно. – Вы что-то сказали?
– Да нет, нет, ничего. – Охранник – молодой парень в камуфляжной форме и черной шапке, натянутой на самые брови, вдруг засмущался и скомкал свою речь непонятным изречением, претендующим на философское размышление: – Жизнь, говорю, такая штука… н-да…
Ольга пожала плечами и ушла, ничего ему не ответив. Доехала на лифте до своего этажа. Прошла пустым коридором, так же мимолетно подивившись отсутствию курильщиков. Обычно в это время дня здесь косяками тусовался курящий народ, сетующий на дождь, жару, холод на улице, на ранний подъем, барахлящий карбюратор и дурное настроение по такому случаю.
Никого, на удивление, сегодня там не было.
Ольга вошла в свой отсек, разгороженный стеклянными перегородками, и вот тогда-то до нее начало наконец доходить: что-то не так. Что-то случилось в их мирном – пожалуй, самом мирном из всех управлений – управлении культуры. Что-то случилось в их королевстве, сбилось с ритма, задающего тон всем городским празднествам и веселью.
