Дал телеграмму Норденфельту, поскольку завтра мы идем в Стокгольм, и я хотел бы с ним встретиться к взаимной выгоде. Купил газет, местные с фотографией с королевского приема и блистательной Grand Duchess[42] Mary Stefani-Abissinian, Маша получилась хорошо, а я рядом с ней – бука-букой. Может, сбрить бороду, тем более что Маша энергично, еще с Афин, взялась приводить меня в порядок – сама приготовила на меду (и вроде как на прополисе?) мазь на травах, которые собирала на афинской вилле и вокруг неё, сопровождаемая верным Артамоновым с револьвером на боку. За месяц такого лечения кожа у меня на лице и руках перестала иметь копченый оттенок и стала значительно лучше выглядеть. Что самое интересное – у меня стало улучшаться зрение, в старых очках мне стало некомфортно и во время прогулки по Копенгагену я посетил окулиста, который подтвердил это и выписал мне новые очки.
Утро встретили в море, было пасмурно, серое небо и серо-стальные волны. Маша сидела, с ногами забравшись на постель и укутавшись в теплый плед, – она читала сказки Андерсена во французском переводе.
Во дворец к королю поехал лишь Сандро, прочие были приглашены вечером в оперный театр. С Торстеном Норденфельтом я встретился на пирсе, он приехал в порт, чтобы встретиться со мной, и мы решили поехать в какое-нибудь тихое место, где можно спокойно поговорить. Этим местом оказался отдельный кабинет довольно неприметного ресторанчика в центре. Я рассказал об афере мсье Базиля. Торстен тоже пожаловался на то, что Захарофф обманул его с контрактом, где маленькими буковками было написано, «не использовать и не производить ни целиком, ни по частям изделия господина Максима». И вот сейчас дело в лондонском суде, высшим арбитром выступает Палата лордов, и чем все закончится, можно предугадать с большой долей вероятности – господа Виккерсы и Захарофф выйдут сухими из воды. Предложил объединить усилия в нажиме на Виккерсов, с тем, чтобы они отказались от Захароффа, а как одиночку, «дожать» его будет легче.
– Господин Степанов, вы не знаете Базиля – он скользкий, как угорь, и выскользнет из любой ловушки. Но я согласен помочь вам попробовать наказать нашего общего обидчика.
Я попросил Торстена, прежде всего, заверить, что никаких денег он от меня не получал, счет на который было переведено золото, ни ему, ни его родственникам не принадлежит. Подпись на передаточном листе акций, заверенном подписью Захароффа, тоже не его, и Захарофф никогда не сообщал ему о передаче акций. Потом, пообедав, мы поехали в банк и хотели узнать имя получателя золота от меня, но банк такую информацию дать отказался, впрочем, они сообщили, что из полиции на днях был запрос по этому счету, и они, естественно, раскрыли властям всю информацию о получателе, какая у них была.
Я спросил Норденфельта, функционирует ли его завод, он ответил, что да. Все кораблестроение и производство орудий и картечниц он продал Виккерсам за двести тысяч фунтов[43], сейчас занимается только стрелковым оружием, в основном охотничьим. Я спросил, можно ли посмотреть завод, Торстен ответил, что до него от Стокгольма около 40 верст по железной дороге, но, если визит броненосца продлится, то завтра он может прислать инженера, чтобы он меня сопровождал на завод. Я ответил согласием, мы расстались, и я поехал на телеграф. Послал телеграмму своему присяжному поверенному доктору юриспруденции Гельмуту Шмидту (именно он с подачи Агеева представляет мои интересы) о том, что получил от Торстена письменное заверение в фальсификации его подписи, но не мог получить данные в банке о лице, которому пришли деньги, они ссылались на банковскую тайну. Потом снял копию с заявления Торстена, написанного по-французски, заверил ее у нотариуса и отослал доктору Шмидту, вложив записку, что слать почту мне можно в гостиницу «Англетер» в Петербурге, где я планирую быть через четыре дня.
