На одной из таких станций я вышел на перрон размять ноги. Рядом с нашим синим вагоном первого класса стояли вагоны попроще. Второй класс был выкрашен в зеленый цвет, и диваны там могли похвастаться не бархатом, а жесткой, скользкой кожей. А дальше шли вагоны третьего класса — желтые, похожие на скотовозы. Внутри у них не было никаких отделений, только длинные, жесткие деревянные лавки вдоль стен. Там, в страшной тесноте, вперемешку с мешками и узлами, ехал простой люд: мужики в армяках, бабы в платках, ремесленники, солдаты. Из открытых дверей несло запахом махорки, кислой капусты и немытых тел.
В общем, не пожалел я, что взял первый класс.
Разговаривали в нашем салоне мало. Купец с супругой большую часть времени дремали, офицер читал французский роман, а я смотрел в окно и думал.
Настал вечер, кондуктор зажег свечи. Весь наш салон освещался одной-единственной свечой в стеклянном фонаре, подвешенном к потолку. Она тускло горела, качаясь в такт движению поезда, отбрасывая на наши лица дрожащие, пляшущие тени.
И мысли мои унеслись далеко отсюда…
Интерлюдия: Москва, XXI век
Зал арбитражного суда был стерилен и бездушен, как операционная. Я сидел рядом со своим шефом, Виктором Алексеевичем, владельцем промышленной группы «Объединенные машиностроительные заводы», и начальником службы безопасности.
Виктор, обычно вальяжный и уверенный в себе, сейчас был бледен, его холеное лицо осунулось. Мы проигрывали. Наш флагманский завод, сердце холдинга, вот-вот должен был уйти от нас. Ситуация казалась безнадежной.
Напротив сидели представители «Эльдорадо Голд», наших конкурентов, гиен, которые и затеяли всю эту травлю. Их юристы, лощеные, в дорогих костюмах, похожие на похоронных агентов, перешептывались и самодовольно ухмылялись. Они делили шкуру еще не убитого медведя. И уже праздновали победу.
Мне от души было жаль Виктора. Вляпался на ровном месте по самые помидоры! Его приятель и бизнес-партнер, основавший золотоносный рудник «Амбани Бира», взял кредит, а Виктора попросил предоставить залоговое обеспечение. И вот — кредит не отдан, дело в суде, кредиторы обращают взыскание на предмет залога. Идеальный шторм!
От грустных мыслей меня вдруг отвлек резкий, немного шепелявый голос.
— Прастите за опоздание, ваша честь!
Дверь широко распахнулась, и в зал суда вошел наш адвокат, Юрий Герардович Соловейчик. Я видел его впервые. Невысокий, сутулый, с растрепанной шевелюрой, довольно молодой, но в старомодных очках, он был похож на старого, потрепанного хорька, вышедшего на охоту. Он опоздал, и судья, строгая дама в мантии и с лицом римского прокуратора, недовольно поджала губы.
— Соловейчик, вы в своем репертуаре, — процедила она.
— Еще раз прошу прощения, ваша честь, — проскрипел Соловейчик, устраиваясь рядом со мной. — Изучал материалы дела. Занимательное. Почти детектив.
Затем он обернулся к нам.
— Здравствуйте, Виктор Алексеевич! Плохо выглядите. Рекомендую Багамы! Рад знакомству, молодой человек! Юрец! — развязно представился он, пожимая руку мне, а следом и начальнику безопасности.
