Выйдя из конторы Нобеля на залитую солнцем Галерную улицу, я чувствовал себя так, словно у меня выросли крылья. Я сделал это. Не просто решил проблему с прииском —перевернул всю шахматную доску. Теперь я был не просителем, а игроком, промышленником, партнером самого Нобеля!
Эйфория пьянила, но холодный, сырой петербургский ветер, дувший с Невы, быстро привел меня в чувство. И вместе с ним в голову пришла новая, отрезвляющая, как удар, мысль.
Патент в России — это прекрасно. Но я жил в будущем и знал, как быстро распространяются идеи. Нобель — швед, у него заводы в Германии, связи по всей Европе. Через месяц-другой весть о «безопасной взрывчатке» дойдет до Англии, Франции, Америки. И там какой-нибудь ушлый фабрикант тут же запатентует мою идею у себя, и я ничего не смогу с этим поделать. Моя империя будет ограничена границами России, а мировой рынок захватят другие.
Нет. Уж если ставить на карту все, то играть по-крупному.
Не дав себе и минуты на раздумья, я развернулся и почти бегом направился обратно в контору патентного поверенного Воробьева.
Он весьма удивился, увидев меня снова так скоро.
— Господин поверенный, новая задача, — без предисловий начал я. — Немедленная. Мне нужна международная защита моего изобретения.
— Международная? — переспросил он, удивленно поправляя очки.
— Именно. Англия, Франция, Северо-Американские Соединенные Штаты. Бельгия и все германские государства, где есть хоть какая-то промышленность. — Я загибал пальцы. — Мы должны подать заявки везде и немедленно.
Воробьев смотрел на меня с нескрываемым изумлением, которое, впрочем, быстро сменилось профессиональным азартом.
— Господин Тарановский, ваш размах поражает. Это возможно. Существуют международные конвенции. Но… — он сделал многозначительную паузу, — вы понимаете, во что это обойдется?
— Приблизительно, — кивнул я.
— Это будет стоить целое состояние, — медленно, с расстановкой произнес он. — Пошлины в каждой стране. Оплата услуг моих коллег-поверенных в Лондоне, Париже, Нью-Йорке. Нотариально заверенные переводы всей документации… Речь пойдет о тысячах, если не о десятках тысяч рублей серебром.
— Подготовьте смету, — твердо сказал я. — Деньги будут. Главное — время. Мы должны опередить всех. И еще подготовьте договор о разрешении производства по моему патенту «Товарищества механического производства „Нобель и сыновья“», с которого я буду получать пятую часть прибыли и, возможность, покупки по себестоимости.
— Сейчас же приступлю к подготовке соглашения и посчитаю все, — тут же кивнул Воробьев.
Я вышел от него с тяжелой головой. Победа над Нобелем принесла не только возможности, но и колоссальные, неотложные расходы. Нужно было срочно пересчитывать все мои активы и планы.
В гостиницу я вернулся поздно вечером, вымотанный до предела, но с чувством исполненного долга. Дверь в мой номер была приоткрыта. Внутри в напряженном молчании сидели Изя и Рекунов. Атмосфера была такой густой, что ее можно резать ножом.
— Курила, я, конечно, все понимаю, — начал Изя, и в его голосе смешались тревога и обида. — У тебя дела, у тебя планы. Но ты носишься по городу целый день, ничего не объясняешь… Я твой партнер или просто кошелек с ногами?
Но договорить ему не дал Рекунов. Он встал, и его массивная фигура, казалось, заполнила всю комнату. Голос его был холоден и официален, как параграф воинского устава.
— Господин Тарановский. Я жду отчета для Аглаи Степановны Верещагиной. Вы были отправлены в столицу для решения конкретного вопроса в Сибирском комитете. Вместо этого проводите тайные встречи с какими-то шведскими фабрикантами и патентными поверенными. Ваши действия вызывают у меня серьезные вопросы. Я требую немедленных и исчерпывающих объяснений.
Я посмотрел на их лица — на обеспокоенное и непонимающее Изино и на жесткое, подозрительное лицо Рекунова. Я не мог им рассказать правду. Не сейчас. Заявить, что я «изобрел» динамит, украв идею из будущего? Они бы сочли меня сумасшедшим. Рассказать о сделке с Нобелем? Это коммерческая тайна, разглашение которой могло сорвать все.
— Господа, я понимаю ваше беспокойство, — сказал я как можно спокойнее, хотя внутри все кипело. — Поверьте, все мои действия направлены исключительно на благо нашего общего дела. Я не сижу сложа руки, а создаю новые промышленные альянсы, которые дадут нам такие рычаги давления и такие возможности, о которых мы и мечтать не могли. Иногда, чтобы выиграть войну, нужно провести тайную операцию. Просто доверьтесь мне.
Изя, казалось, был готов поверить, но Рекунов оставался непреклонен.
— Доверие — вещь хорошая, господин Тарановский, — отчеканил он. — Но мой долг — это факты и отчетность. И я не вижу фактов, которые мог бы доложить хозяйке, кроме вашего странного и скрытного поведения. В своем следующем донесении Аглае Степановне я буду вынужден изложить свои прямые опасения.
Он резко развернулся и, не прощаясь, вышел из номера, плотно притворив за собой дверь. Изя растерянно смотрел то на меня, то на закрывшуюся дверь.
