Вот и слава Богу, — подумал я, — одной заботой меньше, раз есть специально обученные люди.
Сановники покинули нас, забрав грамоты, и мы в течение получаса согласовали с герольдмейстером все детали гербы: щит получился правильным шестигранником, внутри свернулся алхимический змей Уроборос, все вместе напоминает молекулу бензола или головку болта. Поле щита разделили пополам: одна половина желтая, как ТНТ в виде порошка (напомню, что тринитротолуол на заре его синтеза в середине 19 века использовался как желтый краситель), другая половина щита — пурпурная как «Царьградский пурпур» и напоминает о царском происхождении Маши — все со смыслом. Подписал эскиз, что все меня устраивает и, простившись, пошел на выход, где мне сказали, что напротив, в Главном Штабе меня ожидает генерал Обручев Николай Николаевич.
Обручев представил мне двух офицеров — полковника Артамонова, Посла в Эфиопии и начальника конвоя миссии есаула Краснова. Сказал, что словарь пошел в набор и на днях типография выпустит сто его экземпляров: для членов миссии, библиотек Главного Штаба и Академии Наук, несколько экземпляров передадут в Русское Географическое общество, Московский и Петербургский Университеты и библиотеку ВМА.Потом генерал попросил нас занять одну из адъютантских комнат и меня три часа расспрашивали про Эфиопию, причем оба офицера старательно записывали. Артамонова больше волновало кто есть кто при дворе негуса, а Краснова — путь до Аддис — Абебы, несмотря на то, что их обещали встретить в порту Массауа.
Рассказал, что дорога из Массауа значительно проще, чем добираться из Джибути через пустыню. Если остались рельсы проложенной декавилевской железной дороги, то треть расстояния можно проехать на поезде, если рельсы сняли, то все равно осталась хорошая ровная насыпь до форта Мэкеле, сделанная моими пленными итальянцами и тигринья. Попросил присмотреть за крестом — памятником на могиле персонала Русского Госпиталя, которые были убиты итальянцами, пометил, где это на карте. Какую-то примитивную карту в Главном Штабе все же сделали, более подробную в провинции Тигре и схематичную от Мэкеле до Аддис-Абебы.
— Более подробные сведения об участке от Мэкеле до Аддис-Абебы должны быть у бывшего штабс-капитана Андрея Букина, который поменял русское подданство на эфиопское и перешел на службу начальником штаба негуса, где его зовут «Андрэ».
Попросил посла узнать его судьбу и судьбу своих переселенцев, которые осели в провинции Аруси — отметил, приблизительно где находится деревня «Павловка», возглавляемая старостой Иваном Павловым — «Иван-ага». Поскольку переселенцы подданство не меняли, обратился к русскому послу за защитой и покровительством им, как русским людям, живущим за границей. Предупредил о коварстве «ближнего боярина» Альфреда Ильга и князя Мэконнына.
— Из вашего рассказа, Александр Павлович, у меня сложилось впечатление, что негус, играя роль жестокого сатрапа, тем не менее, хочет провести какие-то реформы по европейскому образцу. А что императрица, какова ее роль?
Вы правы, Леонид Константинович, — ответил я послу, — какие-то реформы есть, например, введено начальное светское образование, но это было недорого, а там где требуются затраты, негус жадничает, хотя золота у него очень много. Любимое занятие — вместе со швейцарцем Ильгом стоить «воздушные замки» наподобие моста Манилова через пруд в его имении[5]. Императрица — женщина самостоятельная, волевая, мужа слегка презирала, самостоятельно командовала корпусом, но после случая с бегством ее войск, оставивших без боя форт Мэкеле, затихла, не знаю как сейчас. Очень не любит иностранцев, любых, и русских в том числе. Любит оружие, а не тряпки, лучший подарок — пулемет.
Краснов задал еще вопросы о ценах, где и что можно достать из продуктов и фуража. Я ответил, как мог, но сказал, что мои данные касаются Харара, так как в Аддис-Абебе я не был, а встретился с негусом на реке Аваше, что течет с запада на восток и исчезает в пустыне возле Джибути. Вдоль реки — неплохая дорога, по которой может проехать коляска (у меня на ней стоял пулемет) и с водопоем проблем нет. Далее в горы — могли пройти только вьючные лошади и мулы. Вернулся Николай Николаевич и спросил, как у нас дела? Артамонов поблагодарил меня за помощь и сказал, что мы обо всем поговорили. Обручев всех отпустил и я пожелал офицерам счастливого пути, сказав, что пару дней еще пробуду в Петербурге, а потом уеду в Москву.
