Наконец, слово взял Иванов. Он начал с исследования ПАСК, которое уже завершено, напомнил результаты, которые в разы превосходят таковые лучших европейских клиник. Упомянул о публикациях и переведенных статьях для французских и немецких журналов (традиционно тогда наша медицина редко публиковала результаты в Британии — там их сразу встречали «в штыки»). Потом перешел к предварительным результатам исследования Тубецида. Сказал, что результаты даже превзошли таковые ПАСК, по времени излечения, а, следовательно, по эффективности.
— Скажите, коллега, — перебил Иванова кто-то из «мастодонтов», — каков процент летальности у ваших больных?
— Уважаемый коллега! Из сотни с небольшим человек, закончивших лечение, летальный исход был у двух больных, у обоих был кавернозный туберкулез, закончившийся фатальным легочным кровотечением, от которого и скончались эти больные. Мы взяли в исследование четверых таких больных, выделив в особую группу, поскольку поверили в чудодейственную силу препарата, которая, увы, не безгранична. То есть, могу сказать, что для запущенных случаев туберкулеза ведущим остается хирургическое лечение, а прием препаратов является вторичным, закрепляющим успех[7].
— Вот видите, профессор, чудодейственных порошков или пилюль не бывает, поэтому я бы отправил Великого князя лечиться за границу, — вставил свои «пять копеек» другой «мастодонт».
— Ага, протянуть с решением как можно дольше, обманывая себя и несчастного пациента с его родными, а потом отправить умирать в Ниццу, как случилось с Великим князем Николаем Александровичем[8] — пробормотал я и был услышан.
— А вы кто такой, молодой человек? — вскинулся третий «динозавр».
— Я? Действительный статский советник Степанов, изобретатель «чудодейственных порошков» о которых идет речь, — съехидничал я.
Тут, поняв, что страсти накалились, вступил в бой «линкор «Пашутин»:
— Коллеги, успокойтесь! Мы обсуждаем план лечения конкретного больного — Великого князя Георгия. Все рассуждения о пользе препаратов господина Степанова считаю излишними — они уже доказали свою эффективность. Великий князь будет лечиться в России, это уже не дискутируется. Если кто-то не хочет брать на себя ответственность, пусть так и скажет.
После этого двое динозавров отказались, один пока воздержался. Отказавшихся Пашутин не стал задерживать (думаю, что скоро он их в отставку отправит). То есть, остались лишь надежные, по мнению Пашутина люди, которым можно открыть всю правду о состоянии Георгия.
Профессор Иванов доложил историю болезни Великого князя. Выяснилось, что впервые заболевание проявилось повторяющейся лихорадкой в конце 1889 г, когда лейб-медик Гирш лечил эту «простуду» домашними средствами. В июле 1890 г лейб-медик записал в своем дневнике, что «у Георгия опять лихорадка» но Гирш не стал препятствовать морскому путешествую Великого князя вместе с наследником-цесаревичем на крейсере «Память Азова», который отбыл из Кронштадта на Дальний Восток 23 августа 1890 г. В походе, как потом отмечали газеты, происходили кутежи и полушуточные, полусерьезные драки, во время одной из которых Георгий упал и сильно ударился грудью. Потом это падение и удары в грудь при «занятиях английским боксом» связали с развившейся чахоткой.
Но, реальной причиной, скорее всего, было переохлаждение — сначала на балу в Триесте, который проходил на палубе крейсера 18 сентября 1890 г., затем в Суэце во время поездки на поезденочью, когда в пустыне холодно и Георгия банально продуло у открытого окна. Все это привело к обострению болезни с мучительным кашлем и постоянной лихорадкой. Сопровождавший «Память Азова» доктор Рамбах, начальник Морского госпиталя в Кронштадте, во время стоянки в Бомбее, когда Ники поехал на охоту, а брат не мог его сопровождать, лежа в постели, заподозрил серьезное легочное заболевание и настоял на возвращении в Георгия Европу, а Афины. В Грецию был направлен доктор Алышевский[9], специалист по легочным заболеваниям, который и диагностировал у Георгия, как он выразился «категорический» (то есть несомненный) туберкулез.
