Прошла еще неделя. За это время подал заявку на привилегию — ручку в Департамент финансов и торговли, огнесмесь — в Военный департамент. Пришло на собеседование четверо химиков, оставил двух, написал им бумагу к управляющему и велел оформить химиками-аналитиками в лабораторию. Маша с Аглаей занимались обустройством дома, выбирали ткань для обоев, объездили всех московских мебельных дел мастеров и остановились на заказе мебели из светлого ореха, с обивкой в тон обоев, заказ изготовят в течение месяца. Надо сказать, что у Маши оказался хороший вкус (все же европейское образование, много видела и во Франции и в Британии) и явный талант дизайнера. Я оставил только старую, немного тяжеловесную мебель для гостиной и кабинета, все остальное подлежало замене. Интересно, что сумма, во что мне обошлась вся перестройка и отделка дома вместе с его новой начинкой, стоила приблизительно столько же, как и горностаевая шубка. В общем, Маша не скучала, болтала с Аглаей на смеси русского и французского, они так щебетали, что иногда напоминали мне попугаев-неразлучников, но прогресс Маши в русском был налицо — все меньше и меньше становилось в их разговоре французских слов. Впрочем, наша знать XIX века чаще свободно говорила по-французски, а по-русски — с трудом. Так пролетело еще несколько дней, пока однажды, когда я сидел в кабинете и просматривал отчеты с завода, а кабинет не постучал дворецкий и не доложил, что ко мне фельдъегерь из Петербурга.
Вошел офицер, после приветствия осведомился о моем чине и фамилии и вручил под роспись пакет от государя-императора, с сургучными печатями, сказав, что не благоугодно ли мне ознакомится с посланием, так как он немедленно отправляется в Петербург и передаст мой ответ государю. Я сказал, что мне на прочтение и составление ответа понадобится не менее получаса, поэтому господин капитан может пока отобедать. Вижу, что он колеблется и, вызвав дворецкого, приказал накормить офицера в гостиной, получше и поплотнее. После того как фельдъегерь ушел принимать пищу, вскрыл конверт и прочитал письмо.
Император сообщал, что во время пребывания Джоржи в Ливадии туда явился доктор Алышевский, который разошелся во взглядах на лечение Георгия с профессором Ивановым. Также Алышевскому сразу не понравился крымский воздух, он сказал, что он теплый и пыльный. Поэтому, после отъезда Иванова в Петербург, Алышевский упросил дежурного врача, коллежского асессора Самойлова, разрешить Георгию морскую прогулку и подышать свежим морским воздухом. Джоржи с радостью поддержал эту идею. Царь писал далее, что, неизвестно был ли у них предварительный сговор удрать в Аббас-Туман или эта мысль пришла кому-то из них уже на борту арендованной Алышевским яхты, но факт остается фактом, яхта ушла в Поти, откуда Георгий с доктором добрались до Аббас-Тумана. Из Поти они телеграфировали в Ливадию, что живы и собираются в Аббас-Туман. Теперь мне предлагалось срочно выехать из Москвы на присланном за мной поезде, добраться до Аббас-Тумана и разобраться с ситуацией на месте. Если я сочту возможным, то лечить моими препаратами Джоржи там, чтобы не наносить ему душевную травму, либо вернуть в Ливадию, но только, если сам Великий князь этого захочет. Поезд ждет меня в Москве и будет в полном моем распоряжении. Еще в конверте была бумага с подписью государя и какая бумага — по сути та же, что и у пресловутой миледи, а затем у д’Артаньяна «все, что делает податель сего, совершается от моего имени»[7] и на пользу императорской семье. Однако, в отличие от карт-бланша, выданной кардиналом Ришелье, на петербургской бумаге был прописан мой титул и чин, а также полностью имя и отчество.
Вот тебе и раз! Только мне не хватало встревать в докторские дрязги, даже с такой бумагой. Но делать что-то надо, позвонил в Купавну и велел срочно доставить мне сто навесок Фтивастопа, развесив его по 0,7 золотника[8]. Сделать это точно, и отправить с нарочным как можно быстрее. Вряд ли Алышевский возьмет с собой ненавистные порошки, он же у нас климатолог, чтоб он сифилис подхватил и лечил его свежим воздухом. Через пять часов я с порошками выехал из Москвы на Тифлис в великокняжеском вагоне, прицепленном к паровозу. Ехал я один, в Тифлисе меня должен был встретить сам командующий округом и главноначальствующий кавказской администрацией Сергей Александрович Шереметев (пост Наместника Кавказа упразднен еще в 1881 г, последним наместником был папа Сандро). Дальше в сопровождении конвоя (охрана от злобных абреков) местной узкоколейкой через Сурамский перевал до станции Харагули, а там рукой подать до Аббас-Тумана. Может, все же проще было ехать миноносцем до Поти и оттуда забираться в горы по дороге на Кутаис?
[1] Бумажные обои считались дешевыми (хотя купцы ими не брезговали) в господских домах было принято обивать стены тканью.
[2] Линия равна 2.54 мм (одна десятая дюйма).
[3] Коронационное платье Марии Федоровны было лишь оторочено горностаем., хотя на Алтае этого зверька всегда было много.
