— Нет, не заходил. Но, помяните мое слово, сегодня ночью за мной пришлет Патрик Деннис Мур. Уже лет десять подряд, когда наступают холода и выпадает снег, ему кажется, что он умирает, и он взывает к Церкви. Что ж, однажды наступит и его час.
Так и вышло! Когда священники ужинали, прибежал соседский мальчишка и сказал, что его прислала Милочка Мэгги, потому что ее отец умирает и просит священника. Бедный отец Фрэнсис вытащил бумагу из непросохших ботинок и с дрожью натянул непросохшее пальто.
Когда отец Фрэнсис с отцом Флинном вышли из дома, пошел снег. «Ах!» — вздохнул про себя отец Флинн. Но вслух ничего не сказал. Милочка Мэгги, бледная и притихшая, встретила их у двери со свечой в руке. Она преклонила колени и проводила их в дом, как положено, и провела наверх в отцовскую комнату. На прикроватном столике уже стояло распятие, свечи и все остальные необходимые предметы.
Как и в другие годы, кровать была застелена свежей простыней, а на лице Пэта виднелись следы засохшей крови от неловких брадобрейных усилий Милочки Мэгги.
Пэт тут же открыл рот.
— Простите меня, отцы мои, за то, что заставил вас прийти в такую погоду.
«И мне бы вполне хватило и одного из вас».
— Но мне недолго осталось на этом свете, и перед уходом я хочу примириться с Господом и Церковью.
— Значит, ты готов, сын мой? — спросил молодой священник того, кто годился ему чуть ли не в деды. И в этом не было ничего абсурдного. Молодой священник приходился старику духовным отцом.
— Страховки на похороны хватит. А в банке есть чуток денег, чтобы оплатить заупокойные мессы и вызволить меня из чистилища,
— Пусть тебя больше не заботят мирские дела, — сказал отец Фрэнсис. — Приготовь дух свой, — он достал из черной кожаной сумки столу[69].
«Он мне поверил!» — в панике подумал Пэт.
Милочка Мэгги заплакала. Отец Флинн тронул ее за руку со словами:
— Пойдем, дитя мое, — и они пошли к выходу.
— Святой отец, куда же вы? — Пэт уже по-настоящему испугался.
— Вниз. Оставляю вас в добрых руках отца Фрэнсиса, сын мой. — Дверь за его дочерью и отцом Флинном закрылась.
Пэт слышал их голоса в коридоре. До него донеслось всхлипывание Милочки Мэгги и приглушенные слова священника: «…быстрое выздоровление или счастливая смерть».
«Они все мне верят, — в отчаянии думал Пэт. — А я всего-то хотел поведать священнику о своих страданиях».
Отец Флинн заметил, что кухня Милочки Мэгги была свежевымыта. На кухонном столе лежала свежая клеенка. Ситцевые занавески, прикрывавшие уродливые встроенные раковины из мыльного камня, были свежевыстираны, накрахмалены и отглажены. В доме вкусно пахло готовкой, и — пусть печной обогреватель и делал свое дело — в очаге пылал чудесный огонь, а на краю плиты стоял на медленном огне кофейник.
Когда Милочка Мэгги наливала ему кофе, отец Флинн заметил в одной из ее каштановых кос серебристую прядь. Несмотря на это, она была полна радостного предвкушения, закономерно приглушенного наличием в доме умирающего, будь то настоящего или мнимого. Она вся сияла — как невеста в ожидании жениха.
— Маргарет, доктор уже заходил?
— Папа не позволил бы мне его вызвать.
— Когда он слег?
— После ужина. И он так хорошо поел. Потом попросил чистую ночную рубашку и лег в постель. Попросил меня его выбрить. Сказал, что слишком слаб. Потом сказал послать за вами, потому что чувствует, что умирает.
— Как и в прошлом году.
— Как и в прошлом году, и во все предыдущие с первым снегом. Я боюсь не воспринимать это всерьез, потому что каждый раз мне кажется, что это по-настоящему — Милочка Мэгги смахнула набежавшую слезу.
— Когда возвращается твой муж?
— Я жду его каждый вечер.
Милочка Мэгги со священником еще немного поговорили. Она поделилась с ним забавными историями про детей, заставив его улыбнуться. Через какое-то время к ним спустился отец Фрэнсис.
— Больной отдыхает, — сообщил он.
— Поднимусь, взгляну на него, — сказал отец Флинн. — Маргарет, почему бы тебе не показать отцу Фрэнсису своих детей?
Милочка Мэгги провела молодого священника в спальню, где спали двое старших мальчиков. Потом она отвела его в бывшую комнату Денни, где в колыбельке спал младенец. Дети пахли чистотой и свежестью, на всех были свежевыстиранные и отглаженные ночные рубашки. В комнатах было бедно, но безупречно чисто.
Вернувшись на кухню, Милочка Мэгги обратила внимание священника на полку во всю длину стены. На ней в ряд стояли тяжелые фарфоровые пиалы — в количестве трех штук, — три ложки, три кружки и три банана. На краю плиты стояла на медленном огне большая кастрюля с овсянкой. Милочка Мэгги пояснила, что утром она наполнит пиалы горячей овсянкой, добавит молоко и сахар, порежет в каждую банан, и это — вместе с тремя кружками подогретого молока — будет завтрак для троих малышей.
— Ведь я все делаю как надо, святой отец? — с тревогой в голосе спросила Милочка Мэгги. — То, как я забочусь о мальчиках из приюта?
