Только беззаветная преданность своему государю могла удержать войска от мщения. Несмотря на двухлетний поход, сопряженный с неимоверными трудностями и лишениями, вид гвардии был блистательный. Лорд Лондондерри[1498] заявлял: «Все, что можно сказать о русской гвардии, было бы ниже истины; их вид и вооружение удивительны. Когда подумаешь, что они претерпели, что часть людей прибыла с границ Китая и в короткое время прошла пространство от Москвы до Франции, то исполняешься каким-то ужасом к исполинской Российской империи».
Другой, более лестный для военных, отзыв дал авторитет в военном деле Веллингтон[1499]; когда его спросили, что ему больше нравится в Париже, он ответил: «Гренадеры русской гвардии».
«На похвалы Веллингтона устройству русских войск император Александр во всеуслышание отвечал, что в этом случае он обязан иностранцам, которые у него служат»[1500]. Оставим без комментариев!
А вот картинка «военных нравов», касающаяся любимого Михаилом Андреевичем Павловского гренадерского полка, теперь причисленного к гвардии.
«Гренадерские шапки Павловского полка нередко обращали на себя внимание многих из лиц союзных войск своей особенной формой, и некоторые из них сомневались в удобстве их для боев и походной жизни. Такие заявления, вероятно, дошли до императора, который предложил было заменить их киверами.
Раз, когда лейб-гвардии Павловский полк занимал караул в Елисейском дворце, где жил тогда император Александр I, он, вместе с королем прусским отправляясь в театр и проходя мимо часового Лаврентия Тропинина, который в виде образца был уже в кивере, обратился к нему с вопросом: "Покойнее ли кивера шапок?" — "Точно так, Ваше Величество, покойнее, — отвечал Тропинин, — но в тех шапках неприятель нас знал и боялся, а к новой форме еще придется приучать его". Такой искренний ответ чрезвычайно понравился императору, который приказал оставить полку гренадерские шапки, произвел этого рядового в унтер-офицеры, пожаловал ему сто рублей и предоставил ему право первому приветствовать государя императора, когда он удостоится находиться в присутствии Его Величества»[1501].
Невиданный для русских государей демократизм! Тогда вообще казалось, что жизнь российская переменилась коренным образом.
«Нападение Наполеона на Россию в 1812 году возбудило в русских любовь к Отечеству в самой высокой степени; счастливое окончание сей войны, беспримерная слава, приобретенная блаженной памяти покойным государем императором Александром Павловичем, блеск, коим покрылось оружие российское, заставило всех русских гордиться своим именем, а во всех имевших счастье участвовать в военных подвигах поселило удостоверение, что и каждый из них был полезен своему Отечеству»[1502].
Отечество ждало возвращения своих героев — время собираться в обратный путь.
«16 мая 1814 года граф Милорадович назначен командующим пешим резервом действующей армии.
Сопутствуемый славою, граф Михаил Андреевич выступил из Франции»[1503].
«Июля 20-го гренадерско-егерский арьергард наш из Потсдама прибыл, идя ночью, поутру пред Берлин, в который и введен нарядной формой парада Милорадовичем мимо дворца, стоящего при внутреннем конце тротуара Липовой аллеи, на балконе которого находилась королевская фамилия, прибывшая вечером под тот день из Потсдама»[1504].
«В Кенигсберге генералам позволено было ходить в штатском платье… Одетый в штатское платье граф Милорадович пошел в магазины покупать себе разные ненужные вещи. В это время в магазин входит Преображенский солдат и торгует платок для своей жены. Граф Милорадович выбирает лучший и дарит его солдату, который, узнав любимого своего начальника, тронут добротой своего генерала, благодарит щедрого командира Гвардейского корпуса»[1505].
«В Тильзите все полки гренадерского нашего корпуса стояли бивуаками три дня по обоим берегам Немана. Тут граф Милорадович сделал сперва молебствие с пушечной, ружейной стрельбою и восклицаниями войска своего при батальонном огне: "Ура! Ура! Ура!" стократно, а потом дал обед и вечером был на царский счет — всем генералам, штаб- и обер-офицерам и всему городовому знатному обществу обоего пола с иллюминацией обоих берегов и моста реки Немана. Нижним чинам всех полков отпущено было изобильное продовольствие, даже множество бочек рейнского вина и портеру. Всё это было там, где за 7 лет до того Наполеон исторг у государя нашего принужденный мир…»[1506]
«Полки наши возвращались из-за границы»— 1-я гвардейская дивизия, доставленная морем, торжественно вступила в столицу 31 июля.
