«Произошла невиданная до того времени в военной истории 30минутная штыковая схватка без единого выстрела. С обеих сторон дрались войска, проникнутые стремлением — не отступать ни на шаг. От ударов ломались штыки; русские солдаты хватали противника руками, душили, грызли…»[570]
«Мюрат[571] сделал нападение, но оно было отбито: на правом крыле — Бергом[572], на левом
«Смерть близехонько пролетела мимо меня. Вот как это было. Генерал Милорадович послал меня к графу Витгенштейну… Лишь только я сказал приказание и, возвращаясь назад, стал въезжать на высоту, как вдруг из рук моих ускользнула шпага, когда я ударил ею по лошади. Спеша к генералу, я хотел было оставить шпагу, но какое-то предчувствие понудило меня ее поднять. Лишь только я слез и, наклонившись, принялся за эфес, как вдруг ядро завизжало над самою головою моей лошади, и она вся затряслась, как лист. Место, на котором я остановился, было возвышено, и ядра летели недалеко от его поверхности. Если б не выпала из рук моих шпага и я не слез бы ее поднять, то Бог знает, что бы со мной было!..»[574]
Определенно, судьба хранила этих людей для будущих подвигов и деяний.
«Отпор, сделанный неприятелю, честь делает российским войскам. Окончание сего дела и прогнание неприятельской пехоты версты за 3 принадлежит российской пехоте. Наипаче два батальона, которые из резервного корпуса ударили в штыки, гнали неприятеля и взяли пленных некоторое число, в том числе и двух офицеров»[575].
«По окончании дела, уже в сумерки, генерал (Милорадович) послал донести Главнокомандующему, что неприятель прогнан за лес, и мы заняли гору. Я нашел его в лагере. Генерал Кутузов отменно был доволен вестью о победе…»[576]
«Мы провели ночь на поле сражения. Вместе со светом пошли мы назад, и вскоре появился неприятель, но преследовал не с тою, как прежде, дерзостью. С сего времени отдельная бригада генерала Милорадовича заступила место арьергарда, а войскам князя Багратиона приказано составить подкрепление, и они по справедливости имели нужду в некотором отдохновении»[577].
«После двухдневного похода арьергард мой под командой князя Багратиона был атакован многочисленным неприятельским корпусом. На корпус под вашим командованьем возлагалась обязанность поддерживать арьергард; корпус князя Багратиона был вынужден ретироваться к вам.
Здесь, господин генерал, вы возобновили сражение с полками, под вашим командованьем находящимися, — Смоленским, Апшеронским, Малороссийским и 8-м егерским. Два батальона гренадер под вашим и генерала Колюбакина[578] командованием, очень удачно ударили в штыки, и вам принадлежала слава закончить этот весьма ответственный день решительно в нашу пользу. Несколько батальонов противника были полностью смяты и отступили весьма далеко.
С этого момента вы составляли арьергард армии. Я должен вам отдать справедливость, что все то время, пока вы исполняли эту обязанность, я прекрасно был осведомлен через вас о всех действиях противника. Ваша бдительность не дала ему обойти вас, когда вы прикрывали мою позицию вблизи Мелька, вы вынесли кавалерийское сражение, когда я занимал позицию у Сен-Пельтена, сражение, о котором свойственная вам скромность не позволила говорить вам достаточно громко»[579], — писал впоследствии Милорадовичу генерал от инфантерии Кутузов.
«С сего времени, до самого Кремса, бригада наша оставалась в арьергарде. Тут-то наиболее претерпели мы беспокойства. Всякий день перестрелки с неприятелем и часто дня по два и более без хлеба, питаясь одним картофелем… Но прежде, чем достигнуть Кремса, Милорадович имел еще одно жаркое дело с французами у Мелька, где Мюрат успел догнать наш арьергард. Русские полки держались с замечательной стойкостью и отступили в полном порядке к С.-Пельтену»[580].
