– Впрочем, это неважно. Пора готовиться к ужину. Мы садимся за стол ровно в семь вечера, как это было заведено у нас на «Каттене». На моем втором корабле. Как раз на нем я ходил к Шпицбергену. Привычка – вторая натура, да? Фанне проводит вас в вашу комнату.
Фанне с каменным лицом провожает Авессалома и Урсу наверх. Их комната располагается прямо над гостиной в передней части дома. Здесь тоже все блеклое и с претензией на утонченность, хотя пахнет не очень приятно: закрытым, давно позабытым подвалом и еще чем-то сальным и приторным вроде прогорклого жира на донышке недомытой кастрюли.
От этой комнаты до их дома в Вардё – всего миля, но Урсе кажется, будто она перенеслась в другой мир. Здесь даже есть зеркало на комоде. Урса уже очень давно не видела своего отражения, разве что в темных окнах, и теперь с удивлением замечает, что лицо у нее похудело, а на щеках и носу появились веснушки, которые Сиф назвала бы крестьянскими. Изменилось и выражение лица: между бровями появилась крошечная складка. Урса пытается ее разгладить, но морщинка не исчезает, еле заметная, как слабый шепот.
Платье Урсы повесили на стул, чтобы оно проветрилось. Дорожная сумка Авессалома разобрана и стоит на комоде пустая. Их вещи разложили по ящикам, и Урсе становится неприятно при мысли, что кто-то чужой трогал ее исподнее, видел пятна, которые ей не удалось отстирать. Раньше она воспринимала как должное, что в доме есть слуги, и досадовала, когда папа рассчитал их всех, оставив одну Сиф, но теперь она считает иначе. Нехорошо, когда кто-то чужой трогает твои вещи, видит твое грязное белье, твой беспорядок, твои изъяны.
Авессалом доволен и счастлив, может быть, даже немного пьян. Он сидит на кровати, держит в руках лист бумаги, перевязанный зеленой лентой с восковой печатью.
– Стало быть, ты доволен встречей с губернатором?
– Он показал мне мою цель, жена. Это поистине великий человек.
– Я за тебя рада.
Авессалом встает и делает то, чего она уж никак от него не ожидала. Он берет ее за подбородок, приподнимает ее лицо и целует в губы – нежно и целомудренно.
– Бог направляет меня, Урсула. Теперь я в этом уверен.
Она дожидается, когда он отвернется, чтобы украдкой вытереть рот. Но она по-прежнему ощущает, как его борода щекотала ей кожу, как его большой палец мягко давил ей на подбородок.
Это было так нежно, что ей хочется плакать.
В углу их комнаты стоит ширма, расписанная черными птицами и покрытая толстым слоем блестящего лака. Авессалом начинает расстегивать рубашку. Урса берет свое платье и скрывается за перегородкой. Зеркало и яркое освещение в комнате разбередили в ней мысли о собственной внешности, о которой она даже думать забыла в последние месяцы. Она глядит на свое смутное отражение в лакированной стенке. Хотя Авессалом совсем рядом, она раздевается догола и разглядывает себя: свою грудь и соски, похожие на две темных дыры, кустик светлых волос между ног, свой пухлый живот, разве что чуточку похудевший после отъезда из Бергена.
Ощущения странные, даже слегка жутковатые: будто видишь призрака. Урса быстро переодевается, выходит из-за ширмы и снова встает перед зеркалом. Она пытается уложить волосы в узел, как у Кристин. Шпильки больно царапают кожу.
Они с мужем спускаются вниз. Из кухни выходит хозяйка в темно-желтом бархатном платье, отливающем золотом в свете масляных ламп. Она с одобрением кивает на прическу Урсы и прикасается к своим собственным волосам. Дает понять, что старания Урсы не прошли незамеченными.
– Прошу прощения за запах, – говорит она, провожая гостей в столовую. – Муж принимает налоги от русских китами. Ворвань, масло. – Она морщит нос. – Пахнут они далеко не розами.
Так вот откуда идет этот сальный, прогорклый дух. В желудке у Урсы ворочается подгоревшее имбирное печенье. В Бергене есть мастерские, где топят жир. Чтобы перебить запах, там жгут гвоздику.
– Это хорошая сделка, – говорит губернатор Каннингем, выходя в коридор, видимо, из своего кабинета. На нем черный камзол с гофрированным круглым воротником. Ворот, кажется, тесноват. Урса наблюдает, как адамово яблоко губернатора с натугой выходит из-под него и опять опускается вниз. – Цены растут непрестанно. С тех пор, как закрылись русские каналы.
– Ты сам их и закрыл, – говорит Кристин.
– О том и речь. – Он открывает дверь и первым заходит в столовую, сделав знак, чтобы гости следовали за ним. – Прошу к столу.
Комната обита деревянными панелями, такими свежими, что они еще пахнут лесом. За огромным столом без труда разместилось бы человек десять. На столе горят свечи в высоких подсвечниках, и Урса рада, что здесь нет масляных ламп. Ей нравится свет свечей, такой добрый и ласковый, он омывает ее, и разглаживает кожу на ее сухих руках, и даже суровые черты мужа кажутся мягче в этом трепетном свете.
Урса украдкой разглядывает накрытый стол. Тарелки из тонкого фарфора. Столовые приборы, разложенные в два ряда. Квадратная буханка ржаного хлеба, рядом с ней – большой нож.
