– Ты что это делаешь? Записываешь моих друзей? – нахмурилась она, глядя на меня сверху вниз так, словно я была куском дерьма, в которое она вляпалась.
Я немного опешила от неожиданности и смотрела на нее, не зная, что сказать. Да, я снимала видео, но все равно ее реакция была чрезмерной. Она практически кричала на меня, а потом добавила:
– Записывать людей на видео – это неприлично, жутковато и, наверно, незаконно. И вообще, кто ты, черт возьми, такая?
Я сказала ей, как меня зовут, и сообщила, что переехала сюда недавно.
Она фыркнула:
– Отлично, как раз то, что нам нужно. Еще одна извращенка слоняется по парку.
Я покраснела даже сильнее, чем на пробежке, но все-таки выдавила из себя:
– Я не извращенка и играю в теннис. В новой школе попытаюсь попасть в команду. Я просто хотела… – Я умолкла. Я собиралась объяснить, что хотела присмотреться к соперникам и оценить их уровень, но это предполагало слишком долгий разговор. Я не знала, буду ли когда-нибудь играть с этими девушками. В общем, ничего подходящего в голову не приходило, а блондинка продолжала стоять и ухмыляться, глядя на меня сверху вниз.
– Удачи тебе в этом, – съязвила она. – Я – капитан команды старшей школы Шорхэма, и нам извращенки не нужны.
Она развернулась и направилась к своим подругам. Потом все трое уставились на меня. Я поднялась и убралась оттуда побыстрее.
И вот что самое ужасное: шорхэмская старшая школа – это моя новая школа. Я совсем никого там не знаю, а врагом, кажется, уже обзавелась. Может быть, даже тремя.
Ничего хорошего в этом нет. Скорее, наоборот. Мне стало вдруг как-то не по себе.
Я поняла, что мне не следует отвечать на звонок, как только я увидела, кто звонит. Дел было невпроворот, как и у каждой только что переехавшей в другой город семьи. В список входило несколько часов работы в Интернете: обновить адрес в банке и данные кредитных карт, оплатить услуги по уходу за газоном и кое-что еще – и вот теперь я направлялась в магазин купить швабру, чистящее средство для кухни и мешки для мусора. Мысленно я добавила в список вино. После этого разговора оно мне определенно понадобится.
– Привет, мам, – сказала я, нажав кнопку «принять вызов» на панели управления автомобиля.
– Кейт, где ты была? Я звоню уже в третий раз!
Любимый мамин вступительный прием: вызвать у меня чувство вины. И я тут же начала защищаться.
– Я не получала от тебя никаких сообщений, – ответила я, стараясь сохранить нейтральный тон.
– Но я звонила неоднократно! То есть полагаю, что звонила. По крайней мере, собиралась. В любом случае тебе следовало набрать нас и сообщить, что вы с Алекс благополучно добрались.
– Я отправила тебе сообщение. Если уж на то пошло, даже несколько. Одно, когда мы переехали сюда и заключили договор, а второе, когда нам доставили вещи.
– Я не читаю сообщения, – парировала мама. Это было неправдой.
– Ты же знаешь, как их писать.
– Я не говорила, что не знаю,
Как это типично для моей матери с ее безграничным нарциссизмом. В прошлом месяце я собрала вещи и продала наш дом в Буффало, совершила двадцатишестичасовой переезд во Флориду и закрыла сделку по покупке нашего нового дома в маленьком прибрежном городке Шорхэм, а затем мы с Алекс неделю жили в отеле, пока не приехали грузчики с мебелью. И вот теперь я пыталась привести нашу жизнь в некое подобие порядка до того, как Алекс пойдет в школу. Все усугублялось еще и тем, что моя семнадцатилетняя дочь была до крайности возмущена переездом и почти не разговаривала со мной.
– Ты права, мам. Я понятия не имею, какой хлопотной может быть жизнь, – невозмутимо ответила я.
– Не разговаривай со мной таким тоном, – заявила она, как будто я все еще была подростком.
На этот раз я не смогла сдержать вздох.
– Сейчас действительно неподходящее время. Я иду по делам, а потом мне нужно вернуться домой. Мы все еще распаковываем вещи.
– Как дела у бедняжки Алекс? – В голосе мамы проступили те приторно-заботливые нотки, которые всегда меня раздражали.
– С ней все в порядке, – проговорила я, хотя, конечно, это было не так. Алекс уже несколько месяцев была не в порядке.
– Поверить не могу, что ты увезла ее бог весть куда, подальше от бабушки и дедушки, да еще именно тогда, когда мы нужны ей больше всего. – Тон снова сменился на раздраженный.
