– Объяснение в любви, – прошептал Жорж.
А в оранжерее сидели рядом его жена и Ларош-Матье, – за растениями их почти не было видно. На их лицах было написано: «Мы назначили друг другу свидание здесь, у всех на глазах. Пусть говорят про нас что угодно, нам наплевать».
Г-жа де Марель нашла, что «Иисус» Карла Марковича изумителен. Они пошли назад. Мужа они потеряли из виду.
– А что Лорина – все еще дуется на меня? – спросил он.
– Да, по-прежнему. Не желает тебя видеть, и стоит только заговорить о тебе, как она уходит.
Он промолчал. Неприязнь, которую внезапно почувствовала к нему эта девочка, огорчала и угнетала его.
У дверей их остановила Сюзанна:
– А, вот вы где! Ну, Милый друг, вы остаетесь в одиночестве. Я похищаю прекрасную Клотильду, – мне хочется показать ей мою комнату.
И обе женщины начали быстро пробираться в сутолоке, как умеют пробираться в толпе только женщины: скользя и извиваясь по-змеиному.
Почти в ту же секунду кто-то прошептал:
– Жорж!
Это была г-жа Вальтер.
– О, как вы бесчеловечны! – еще тише заговорила она. – Зачем вы меня так мучаете! Мне надо сказать вам несколько слов, и я попросила Сюзетту увести вашу спутницу. Послушайте, я должна… я должна поговорить с вами сегодня вечером… или… или… вы не можете себе представить, на что я решусь. Идите в оранжерею. Налево будет дверь в сад. Идите прямо по аллее. В самом конце увидите беседку. Я приду туда через десять минут. Если вы не согласитесь, – клянусь, я устрою скандал, здесь, сию же минуту!
– Хорошо, – смерив ее надменным взглядом, сказал он. – Через десять минут я буду в указанном месте.
И они расстались. Но он чуть было не опоздал из-за Жака Риваля. Тот взял его под руку и крайне оживленно начал выкладывать новости. По-видимому, он только что вышел из буфета. В конце концов Дю Руа сдал его на руки г-ну де Марелю, с которым они столкнулись в дверях, и скрылся. Надо было еще незаметно прошмыгнуть мимо жены и Лароша. Это ему удалось без особых усилий, так как они были увлечены разговором, и он очутился в саду.
На воздухе Дю Руа почувствовал себя, точно в ледяной ванне. «Черт, как бы не простудиться», – подумал он и вместо шарфа повязал шею носовым платком. Затем медленно двинулся по аллее, – после яркого света он почти ничего не видел.
Справа и слева колыхались тонкие безлиственные ветки кустов. Свет из окон ложился на них серыми пятнами. Вдруг что-то белое мелькнуло на дорожке, и в ту же минуту он услышал дрожащий голос г-жи Вальтер, которая, в декольтированном платье, спешила ему навстречу.
– А, это ты? Ты что же, хочешь свести меня в могилу? – прошептала она.
– Только, пожалуйста, без трагедий, – спокойно проговорил он. – Иначе я сейчас же уйду.
Она обвила его шею руками и, почти касаясь губами его губ, сказала:
– Но что я тебе сделала? Ты поступаешь со мной как подлец. Что я тебе сделала?
Он пытался оттолкнуть ее.
– В последний раз, когда мы с тобой виделись, ты намотала свои волосы на все мои пуговицы, и у меня чуть не произошло разрыва с женой.
Она сначала удивилась, потом отрицательно покачала головой:
– Нет, твоей жене это совершенно безразлично. Это уж кто-нибудь из твоих любовниц устроил тебе сцену.
– У меня нет любовниц.
– Молчи лучше! Почему же ты у меня совсем не бываешь? Почему не приходишь ко мне обедать, хотя бы раз в неделю? Все мои мысли связаны с тобой, ты вечно у меня перед глазами, к ужасу моему, твое имя каждую секунду готово сорваться у меня с языка, – вот до чего я люблю тебя. Нет, тебе этого не понять! У меня такое чувство, будто я в тисках, в каком-то мешке; я сама не знаю, что со мной. Неотвязная мысль о тебе стесняет мне дыхание, терзает мне грудь, – вот тут, под сердцем, – ноги у меня подкашиваются, так что я не могу двигаться. Целыми днями я бессмысленно сижу на одном месте и думаю о тебе.
Он смотрел на нее с удивлением. Перед ним была уже не прежняя шаловливая толстая девчонка, но обезумевшая от горя, дошедшая до полного отчаяния, на все способная женщина.
Между тем у него в голове зарождались какие-то неопределенные планы.
– Дорогая моя, на свете вечной любви не бывает, – начал он. – Люди сходятся, а затем расстаются. Но если это затягивается, как у нас, тогда это становится тяжкой обузой. Я больше не могу. Говорю тебе откровенно. Однако если благоразумие возьмет верх и ты будешь принимать меня и относиться ко мне как к другу, то я стану бывать у тебя по-прежнему. Ну как, способна ты совладать с собой?
– Я способна на все, лишь бы видеть тебя, – положив свои голые руки ему на плечи, прошептала г-жа Вальтер.
– Значит, решено, – сказал он, – мы друзья, но и только.
– Да, решено, – прошептала она и подставила ему губы. – Еще один поцелуй… последний.
– Нет, – мягко возразил он. – Надо держать свое слово.
Она отвернулась, вытерла слезы и, достав из-за корсажа пакет, перевязанный розовой шелковой лентой, протянула его Дю Руа.
– Возьми. Это твоя доля выигрыша по марокканскому займу. Я так рада, что выиграла это для тебя. Бери же…
Он начал было отказываться:
– Нет, я не возьму этих денег!
Но она вспылила:
