Лежавший в постели человек не пошевелился. По-видимому, он лежал лицом к стене, спрятав голову под подушку.
Полицейский чин, дотронувшись до того, что должно было быть плечом, заявил:
– Милостивый государь, прошу вас, не вынуждайте меня прибегать к насилию.
Но закутанное тело лежало неподвижно, как мертвое.
Тогда Дю Руа подскочил к кровати, сдернул одеяло, сбросил подушки и увидел мертвенно-бледное лицо Ларош-Матье. Он нагнулся к нему и, содрогаясь от желания схватить его за горло и задушить, проскрежетал:
– Имейте по крайней мере смелость сознаться в собственной низости.
– Кто вы? – спросил блюститель порядка.
Оторопелый любовник молчал.
– Я, полицейский комиссар, требую, чтобы вы назвали себя.
– Да отвечайте же, трус, иначе я сам скажу, кто вы такой! – трясясь от бешенства, крикнул Дю Руа.
– Господин комиссар, – пробормотал лежавший в постели человек, – не позволяйте этому субъекту оскорблять меня. С кем я имею дело: с вами или с ним? Кому я должен отвечать: вам или ему?
У него, видимо, пересохло в горле.
– Мне, сударь, только мне, – сказал полицейский чин. – Я вас спрашиваю, кто вы такой!
Любовник молчал. Натянув одеяло до подбородка, он растерянно оглядывался по сторонам. Его маленькие закрученные усики казались совершенно черными на помертвевшем лице.
– Так вы не желаете отвечать? – продолжал комиссар. – Тогда я вынужден буду арестовать вас. Во всяком случае, вставайте. Я вас допрошу, когда вы оденетесь.
Тело задвигалось в постели, губы прошептали:
– Но я не могу встать при вас.
– Почему? – спросил блюститель порядка.
– Потому что… потому что… я совсем голый, – запинаясь ответил тот.
Дю Руа усмехнулся и, подняв с полу сорочку, швырнул ее на кровать.
– Ничего!.. Поднимайтесь!.. – крикнул он. – Если вы могли раздеваться при моей жене, то уж одеться при мне вы отлично можете.
С этими словами он повернулся к нему спиной и отошел к камину.
Мадлена оправилась от смущения: она понимала, что все погибло, и готова была на любую, самую резкую выходку. Лицо ее приняло вызывающее выражение, глаза сверкали дерзким огнем. Скомкав клочок бумаги, она, точно для приема гостей, зажгла все десять свечей в аляповатых канделябрах, стоявших по краям камина. Затем прислонилась к его мраморной доске и, протянув босую ногу к догоравшему пламени, отчего сзади у нее приподнялась юбка, которая едва держалась на ней, достала из розовой коробочки папиросу и закурила.
Комиссар, в ожидании, пока ее соучастник встанет с постели, снова подошел к ней.
– Часто вы этим занимаетесь, милостивый государь? – с заносчивым видом спросила она.
– Стараюсь как можно реже, сударыня, – вполне серьезно ответил он.
Она презрительно усмехнулась:
– Очень рада за вас, занятие не из почтенных.
Она делала вид, что не замечает своего мужа.
Лежавший в постели господин тем временем одевался. Он натянул брюки, надел ботинки и, напяливая жилет, подошел к ним.
Полицейский чин обратился к нему:
– Теперь, милостивый государь, вы скажете мне, кто вы такой?
Тот не ответил.
– В таком случае я вынужден арестовать вас, – сказал комиссар.
– Не трогайте меня! – неожиданно завопил господин. – Моя личность неприкосновенна.
Дю Руа подлетел к нему с таким видом, точно хотел сбить его с ног.
– Вас застали с поличным… с поличным… – прошипел он. – Я могу вас арестовать при желании… да, могу. – И срывающимся от волнения голосом выкрикнул: – Это Ларош-Матье, министр иностранных дел!
Полицейский комиссар попятился от неожиданности.
– В самом деле, милостивый государь, скажете вы мне наконец, кто вы такой? – растерянно пробормотал он.
Тот собрался с духом и во всеуслышание заявил:
– На сей раз этот подлец не солгал. Я действительно министр Ларош-Матье.
И, показав пальцем на грудь Жоржа, где, точно отблеск, горело красное пятнышко, добавил:
– И я еще дал этому мерзавцу орден, который он носит на фраке!
Дю Руа смертельно побледнел. Он сделал одно быстрое движение – и вырванная из петлицы лента, язычком пламени изогнувшись в воздухе, полетела в камин.
– Вот чего стоят ордена, которые дают такие прохвосты, как вы.
Они стояли друг против друга, стиснув зубы, сжав кулаки, задыхаясь от бешенства: один – худощавый, с встопорщенными усами, другой – толстый, с усиками, закрученными в колечки.
Комиссар сейчас же стал между ними.
– Вы забываетесь, господа, ведите себя прилично!
Они молча отвернулись. Мадлена, не двигаясь с места, все еще покуривала и улыбалась.
– Господин министр, – начал полицейский чин, – я застал вас наедине с присутствующей здесь госпожой Дю Руа, вы лежали в постели, она почти раздета. Ваше платье разбросано в беспорядке по комнате. Все это доказывает факт прелюбодеяния. Вы не можете спорить против очевидности. Что вы на это скажете?
– Мне нечего сказать, исполняйте свой долг, – пробормотал Ларош-Матье.
Комиссар обратился к Мадлене:
– Признаете ли вы, милостивая государыня, что этот господин – ваш любовник?
– Я не отрицаю, он мой любовник! – вызывающе ответила она.
– Этого достаточно.
