| A colored shadow, a commencement of night, which yet retained the glow of an expiring furnace, stole into the room and seemed to tinge the furniture, the walls, the hangings, with mingled tints of sable and crimson. | Тень, сохранявшая отблеск догорающего пламени, предвестницей ночи проникнув в комнату, окрасила ее стены, углы, обои и мебель в смешанные чернильно-пурпурные тона. |
| The chimney-glass, reflecting the horizon, seemed like a patch of blood. | Зеркало над камином, отражавшее даль, казалось кровавым пятном. |
| Madame Forestier did not stir, but remained standing with her back to the room, her face to the window pane. | Г оспожа Форестье, припав лицом к окну, продолжала стоять неподвижно. |
| Forestier began to speak in a broken, breathless voice, heartrending to listen to. | Форестье вдруг заговорил прерывающимся, сдавленным, надрывающим душу голосом: |
| "How many more sunsets shall I see? | - Сколько мне еще суждено увидеть закатов?.. |
| Eight, ten, fifteen, or twenty, perhaps thirty--no more. You have time before you; for me it is all over. And it will go on all the same, after I am gone, as if I was still here." | Восемь... десять... пятнадцать, двадцать, может быть, тридцать, - не больше... У вас еще есть время... А для меня все кончено... И все будет идти своим чередом... после моей смерти, - так же, как и при мне... |
| He was silent for a few moments, and then continued: "All that I see reminds me that in a few days I shall see it no more. It is horrible. I shall see nothing--nothing of all that exists; not the smallest things one makes use of--the plates, the glasses, the beds in which one rests so comfortably, the carriages. | - На что бы я ни взглянул, - немного помолчав, продолжал Форестье, - все напоминает мне о том, что спустя несколько дней я ничего больше не увижу... Как это ужасно... не видеть ничего... ничего из того, что существует... самых простых вещей... стаканов... тарелок... кроватей, на которых так хорошо отдыхать... экипажей. |
| How nice it is to drive out of an evening! How fond I was of all those things!" | Как приятны эти вечерние прогулки в экипаже... Я так любил все это! |
| He nervously moved the fingers of both hands, as though playing the piano on the arms of his chair. | Пальцы его быстро и нервно бегали по ручкам кресла, как если бы он играл на рояле. |
| Each of his silences was more painful than his words, so evident was it that his thoughts must be fearful. | Каждая пауза, которую он делал, производила еще более тяжелое впечатление, чем его слова, и чувствовалось, что в это время он думает о чем-то очень страшном. |
| Duroy suddenly recalled what Norbert de Varenne had said to him some weeks before, | И тут Дюруа вспомнил то, что ему не так давно говорил Норбер де Варен: |
| "I now see death so near that I often want to stretch out my arms to put it back. | "Теперь я вижу смерть так близко, что часто мне хочется протянуть руку и оттолкнуть ее. |
| I see it everywhere. | Я нахожу ее всюду. |
| The insects crushed on the path, the falling leaves, the white hair in a friend's beard, rend my heart and cry to me, | Букашки, раздавленные посреди дороги, сухие листья, седой волос в бороде друга - все ранит мне сердце и кричит: |
| 1 Behold!'" | "Вот она!" |
| He had not understood all this on that occasion; now, seeing Forestier, he did. | Тогда он этого не мог понять; теперь, при взгляде на Форестье, понял. |
