Джона вздохнул.
– Ты такая упрямая. Я бы в мгновение ока забрал все твои шрамы и носил их, как гребаные «Ливайсы», если бы мог.
Лия остановилась. Я стиснула пальцы, умоляя ее увидеть правду. Его правду. Что ему не все равно. Что ее шрамы не определяли ее.
Она вытаращила глаза.
Я не смела дышать. Слеза скатилась по ее щеке.
Вот и все, Лия. Послушай его. Он говорит правду.
Джона видел лишь сексуальную, милую девушку из квартиры напротив, которая кормила осиротевшего лисенка, растила сестру, когда ей было восемнадцать, прошла сквозь огонь ради любимых людей и заботилась о его ребенке.
Я всегда это знала. Он всегда знал это.
Но, похоже, она только сейчас это поняла.
Лия развернулась и побежала к двери. Отперла замок и распахнула ее настежь. Они стояли напротив друг друга. Оба тяжело дышали.
Он был таким пылким.
Она была так прекрасна.
Я чувствовала себя третьей лишней, но мне было все равно, потому что эту главу из истории Лии я жаждала прочитать с той ночи, которая все изменила.
Джона сделал шаг вперед. Он обхватил голову Лии своими огромными, испачканными маслом ручищами и повел ее назад, к стене.
– Идеально, – прорычал он ей в лицо, коснувшись большим пальцем пурпурной кожи на правой щеке. Лия ударилась спиной о стену. Он наклонился, его губы оказались точно напротив ее губ. – Чертовски идеально.
Потом Джона так крепко ее поцеловал, что у меня снова закружилась голова. Я сделала шаг назад и закрыла дверь, давая им немного уединения.
Что бы ни произошло между Джоной и Лией, теперь я чувствовала себя легче. Как будто отчасти скинула с себя ответственность за ее одиночество.
Она возвращалась к жизни.
Переписывала плохие главы.
Еще важнее то, что она наконец-то смирилась с обложкой, с которой шла по жизни, и вспомнила, в чем заключалась самая важная часть книги.
В корешке.
– Пенни за твои мысли, – Лия подбросила монетку в мою сторону.
Я была так поражена, что не успела ее поймать. Лия не делала так… что ж, давайте посчитаем – уже почти девять лет. Я уж думала, она совсем забыла о нашей традиции.
Уютно устроившись на диване, я оторвала взгляд от книги. Роу сидела под мышкой у Лии на другом конце и читала ей сказку.
– Почему ты спрашиваешь?
– Ты читаешь «Изжогу» Норы Эфрон. В холодильнике больше не осталось мороженого, а твои волосы выглядят так, словно ты облила их жиром. Думаю, можно с уверенностью сказать, что у тебя разбито сердце, – Лия посмотрела на копну светлых кудрей у себя под мышкой и поцеловала Роу в висок. – А ты как думаешь, Роу?
– Супер-пупер убитая горем, – нетерпеливо кивнув, подтвердила Роулинг, которая согласилась бы с Лией в чем угодно, даже с теорией, утверждающей, что солнце было фиолетовым, а облака сделаны из волос подмышек.
Я все еще не могла прийти в себя от этого пенни.
– Я думала, ты забыла о традиции «пенни за твои мысли».
Духовка зазвенела. Лия отпустила Роу и встала с дивана, чтобы проверить, как там поживает печенье с шоколадной крошкой, которое они готовили.
Мне нравилась наша квартира. Белая и кремовая мебель, цветастые покрывала, картины. Все лежит там, где и должно. Аккуратно, чисто и совершенно. Все, кроме лица моей сестры.
Но сегодня наконец появилось ощущение, что все будет хорошо.
– С чего бы мне забывать?
В последнее время она пребывала в хорошем настроении. Наверное, потому что начала понимать, что ее можно любить, несмотря на ее самый большой страх – ее лицо. Сейчас она нанесла макияж, потому что у нас дома была Роулинг, но я видела, что без него Лия чувствовала себя более комфортно. На самом деле, она уже трижды ходила без косметики перед Джоной. Во второй раз она испытывала его. В третий, потому что она все еще не могла поверить, что его это не беспокоит.
– Я не знаю, – я пожала плечами, листая книгу, но не читая ее. – Я думала, ты злишься на меня.
Она знала, что я имела в виду. Лия схватила рукавицу и открыла духовку. Аромат теплого теста и шоколада наполнил воздух, отчего у меня потекли слюнки. Обернув руку кухонным полотенцем, она выдвинула противень с печеньем.
– Так и есть. То есть я злилась. Я все еще злюсь. На весь мир. На Бога. И, может быть… не знаю… На себя. За курение. Но после случившегося ничто другое не могло вернуть мне то, что я потеряла, поэтому я вроде как решила придерживаться вредной привычки.
– Это снедает меня заживо, – беззвучно произнесла я одними губами, не желая, чтобы услышала Роулинг.
Лия вернулась к дивану и наклонилась, пока их с Роу глаза не оказались на одном уровне.
– Печенье скоро будет готово. Хочешь пойти в душ? Когда выйдешь, печенье остынет, и ты не обожжешь язык.
Роу кивнула и направилась в ванную. Джона хорошо ее воспитывал. Не знаю, почему, но это вселило в меня надежду на его отношения с моей сестрой. Он был хорошим парнем. Правда.
Лия снова повернулась ко мне.
– Что такое? Моя привычка курить? Или что там тебя гложет?
– Ты избавишься от этой привычки, – заявила я. Так я привыкла отвечать. И уходить от темы.
– Почему ты так уверена? Некоторые люди пытаются и терпят неудачу.
