Милый мальчик полностью

Почти сразу на меня словно ушат ледяной воды выливают. Вместо жалких фантазий дрочера я окунаюсь в обрывки своих самых дерьмовых воспоминаний.

...Слепящий свет стремительно приближающейся фуры. Женский крик игрохот, корежащийнутро. Удар, вышибающийдыхание. Детскийплач...

Опять удар. Запах травы вперемешку с кровью забивается в нос, в ушахстоитнестерпимыйгул... Времятянется по-своему. Кричат люди... Приближается звук сирены.

Звуков так много, что сначала они неумещаются в моемсознании, смешиваются в хаотичныйклубок, от которогохочетсяспрятаться, просочитьсясквозьземлю, закрывушиладонями. Япытаюсьчто-тосказать, но из горлавырываетсятолькоболезненныйхрип ибульканье. И тогда я смиреннозатихаю, и всезвукимгновенноисчезают, оставивпослесебяпочтиидеальнуюпустоту.

Почти, потому что остается музыка, льющаяся из динамиков, долбаныедевяностые. Песнязарубежнойпевицыостаётся со​мной, словноякорь, закоторый ядолжензацепиться и неотъехать.

Сквозь слипшиеся от слез ресницы я отстраненно смотрюнаперекореженнуюгрудуметалла, котораявсеголишькороткиймигназадбылаавтомобилем, вижу то, чтоосталось отродителей. Кровьповсюду: на смятомметалле, наотбойнике и асфальте. Блестятосколкиразбитогостекла... Всхлипбратаелеразличимсквозьнескончаемуюпесню Си Си Кэтч, бодрыйтемпкоторойзвучитсейчасчудовищнонеуместно.

Я прикрываю отяжелевшие веки, чувствуя облегчение.

Живой...

Открыв глаза, я прихожу в себя и спешно вытираю испарину со лба. Твою мать, вот это переключился... Лучше бы и дальше о Мишиной киске думал, честное слово...

- Охуеть, он кринжа навалил. - Слышится голос в стороне.

С недоумением поворачиваюсь вправо, и темные пятна потихоньку приобретают очертания. Ко мне вальяжной походкой приближается компания одноклассников, хихикая и разглядывая меня с издевательским выражением на лицах.

Не понял. Когда они успели так осмелеть? Может, это галлюцинации?

- Додик, ты выглядишь так, будто выполз из преисподней, - ржет тот самый парень, которому я слегка подправил хронический ринит. Кирилл, кажется.

А. Ясно. Меня опять перепутали с братом. На мне нет очков, и я мотал указательными пальцами. Ну рядом с Егором-то они, конечно, все ходят воспрянутые духом.

Интересно, сколько за ними историй, о которых я не знаю, и которые мой миролюбивый брат не рассказывал? Немало, судя по их наглому поведнию.

Хотя один тощий лох постоянно озирается, как будто боится кого-то увидеть. Уж не Савву ли? Меня, то есть. Прикол.

- Малыш, ты куда-то поступил? Или в дурку поедешь сразу после выпускного? - спрашивает другой парень. Хоть убейте, не помню ни имени, ни фамилии.

За их спинами слышится девчачье хихиканье. Они все ржут, пока я молча стою, с легким интересом разглядывая это отребье.

- Да вслед за своим милым братиком. Обдрачивать матрас на больничной койке. Таких в смирительных рубашках держат.

Опять гвалт смеха. Похлопывания по плечам, как благодарность за хорошую шутку.

Мда. Неужели, это реально смешно? Чувством юмора я никогда не отличался, может, только если черным. Но это даже не забавно. Это уныло. Как будто кучка опущенных людей напоследок решила как-то стряхнуть с себя тлен неудачников, чтобы оставить так называемое "последнее слово".

Я уже знаю, что это будет скучное "прости". Но они пока не догадываются. Куражатся.

- Эй, ты чучело ебаное. С тобой говорят. - У Кирюши даже грудь колесом забавно выгнулась. Он театрально поигрывает в руке какой-то дешманской цепью. - У вас там пополнение в семье, смотрю. Бобренка приютили?

- Ха-ха-ха!

- Ну ты мочишь!

Черная вязкая тьма начинает обволакивать меня от самых пяток и до верха, выжигая во мне любое малейшее чувство жалости. Мне кажется, что мои конечности и внутренние органы становятся холодными, как будто вкованными в куски льда.

"Да раздави ты его уже", - раздается знакомый злобный голос в голове. Моя тьма хочет крови. Здесь и сейчас. Немедленно.

Но я не тороплюсь, бесстрастно рассматриваю одноклассника, препарируя взглядом.