— Ладно, поговорим о «Кутилах» попозже. Тогда давайте пока разберемся с вопросом, касающимся моих собственных средств, коли уж вы так настаиваете. Мои поверенные до сих пор не получили все необходимые бумаги о передаче Трегониты в мое владение.
— Передаче, мистер Латчетт? Глаза толстяка налились кровью.
— Именно, милорд. Вы уже добрую неделю как женились на моей сводной сестре, а сами до сих пор так и не выполнили свою часть брачного соглашения.
Вытащив из жилетного кармана часы, Эдвард бросил рассеянный взгляд на циферблат и принялся покачивать изящную вещицу на цепочке.
— Это просто смехотворно. Боюсь, вы в корне неправильно истолковали мои намерения. Насколько я помню, я тогда сказал, что мне очень не хочется забирать Трегониту из-под вашего попечения, поскольку на ваших плечах лежал груз заботы о Линдсей после смерти ее отца и брата.
— Ну да, так и было.
— Но я никогда не утверждал, что отдам вам наследство моей жены, сэр. Это была бы чистейшая несправедливость по отношению к ней.
Лицо Латчетта, и в обычном состоянии чересчур румяное, сейчас стало просто багровым, рот его открывался и закрывался, точно у рыбы на суше, а из горла вылетали какие-то непонятные, но необычайно противные звуки, выражавшие явный протест — не то рев, не то хрип.
— Вам дурно, сэр? — участливо осведомился Эдвард.
— Что? — проскрежетал его задыхающийся собеседник. — А в чем, собственно, по вашему мнению, состоят ваши обязательства по брачному соглашению?
Виконт развел руками.
— В том, что я обязуюсь заботиться о Линдсей — отныне и до конца жизни. Она носит звание моей жены со всеми вытекающими из этого последствиями. По-моему, я смогу обеспечить ее всем, что может ей понадобиться или чего она только сможет пожелать.
— А что со мной? — завопил Роджер, трясясь всем телом. — Неужели мне только и остается, что вернуться к положению, которое я и без того имел до тех пор, как девчонка раздвинула перед вами ножки?
Тон Эдварда, если это только было возможно, сделался еще суше.
— Хочу напомнить, что вы говорите о моей жене.
— Я говорю о лакомом кусочке, который вам не терпелось заполучить милорд, — толстяк придвинулся так близко к виконту, что тот видел, как выступают вены у него на висках. — Я говорю о том, что вы у меня купили, милорд. О славненькой паре премилых штучек, за которые всякий не отказался бы подержаться.
— Мистер Латчетт…
— Не перебивайте меня, милорд. — Мерзавец забыл уже об осторожности. — Вы приобрели тело, которое вам, жеребцу этакому, приглянулось. О, вы, конечно, выражались иначе, но на самом-то деле вам хотелось первому сорвать цветок ее девственности, милорд. Она ведь такая свеженькая, но уже вполне созревшая для того, чтобы сделать из нее хорошенькую игрушку, милорд. А теперь вы уже успели вдоволь наиграться ею.
Эдварда охватила безумная ярость. Из последних сил сдерживаясь, он застыл на месте, стиснув кулаки. Середе его заледенело, кровь застыла в жилах. Он едва мог смотреть в лицо гостю, чтобы не взорваться.
— Ну и как она вам? — не унимался Латчетт. — Какой она была? Послушненькой? Способной ученицей? Или кричала и отбивалась? А если и так, тем лучше, уж мы-то, люди светские, знаем в этом толк, верно, милорд?
И он залился скабрезным смехом.
— Кажется, вы, не отдаете себе отчета в ваши словах, — промолвил виконт, для пущей надежности засовывая руки в карманы, чтобы случайно не дать им воли. Сейчас так было безопаснее. — Пусть ваш кучер отвезет вас домой, где вы сможете проспаться.
— Вы купили у меня товар, — вопил толстяк. — И, клянусь Богом, вы за него заплатите. Начиная с долгов, которые обещали мне заплатить у «Кутил», и кончая моими расходами в Челси — весьма значительными расходами. Весьма значительными. Мне, знаете ли, приходилось чем-то развлекаться, когда меня не приглашали на все эти ваши светские приемы. Да плюс еще траты моей матери. Я набросаю вам на листочке все цифры, подсчитаю общую сумму — и вы все уладите. Понятно? Ваш чек меня вполне устроит.
— Нет. — Эдвард шагнул в сторону и устремил взгляд на огонь в камине. Он столько времени мечтал об этой минуте — но сейчас внутри у него все переворачивалось от брезгливости. Оказывается, он и не представлял себе, до чего противно иметь дело с отбросами человечества.
— Нет? — Латчетт ринулся к нему. — Должно быть, я ослышался.
— Я сказал, — отчетливо повторил Эдвард, поворачиваясь к толстяку, — нет. Я не буду платить ваши карточные долги. И не дам ни пенни в счет ваших издержек в Челси.
— Но миссис… — Латчетт кашлянул и сделал видимую попытку взять себя в руки. — Ладно, не стоит спорить. Мы ведь, в конце-то концов, родственники. Просто с утра первым делом позаботьтесь уладить все формальности по поводу передачи Трегониты мне — и мы останемся лучшими друзьями.
— Никакой передачи не будет, — отчеканил Эдвард. — Просто не представляю, как вам вообще могла прийти в голову подобная мысль.
Латчетт в отчаянии вцепился в рукав черного сюртука Хаксли.
— Вы же говорили, я заслужил поместье за все, что сделал для Линдсей.
