И ни фига. То есть безрезультатно!
А впрочем, нет, кое-чье внимание она в итоге все-таки привлекла.
– Вы чегой-то тут хулиганите?
На стук и топот с лестницы явилась хмурая бабка в синем халате – уборщица. В одной руке у нее была несвежая тряпка, в другой – полный чего-то ядрено-зеленого пластмассовый флакон с пульверизатором. Его бабка держала высоко поднятым, вполне готовая к борьбе с микробами и хулиганами.
– Извините за беспокойство, мы не хотели вам мешать, – заискивающе улыбнулась Натка.
– Добрый вечер! – шаркнул ножкой и захлопал невинными глазками хитрый Сенька.
– А на часы чего не смотрите? Рабочий день уже закончился, – проворчала бабка, но флакон с боевым отравляющим веществом опустила.
Сенька в роли маленького ангела мог обезоружить кого угодно.
– Да мы не по работе, а на учебу, – объяснила Натка и пригладила золотые кудри своего маленького ангела. – Сын учится тут в школе юных звезд «Олимп».
– А-а-а-а, – бабка сунула флакон в глубокий карман халата, взамен извлекла бренчащую связку ключей, подошла к ставшей неприметной двери звездной школы и открыла ее. – Ну, заходьте…
– Ура! – Сенька первым влетел в приемную, с разбегу ударился грудью во внутреннюю дверь, отскочил от нее мячиком и сразу перестал радоваться. – А тут тоже заперто!
– И никого нет. – Натка огляделась.
В приемной было пусто, в аппендиксе – она заглянула и туда – тоже. Ни людей, ни даже мебели! И портрет Станиславского со стены пропал – вообще поговорить не с кем.
– Так съехали они, – невозмутимо объяснила бабка-уборщица, жарко подышав на зеркальную стену и протерев ее тряпкой.
– Как съехали? Куда съехали?!
– Куда – не знаю, а как – обыкновенно, фургон подогнали, мебель вынесли…
– Я ничего не понимаю! – объявила Натка и поискала глазами, куда бы присесть, но ничего подходящего не высмотрела.
– А чего тут понимать-то, у них аренда закончилась. – Бабка отошла на два шага, окинула придирчивым взглядом протертое зеркало и кивнула сама себе.
Потом она сунула тряпку в карман и своим ключом открыла дверь в помещение, которое раньше было служебным.
Оттуда Василиса, администратор с разноцветными волосами, являлась народу с чашкой мерзкой бурды, именуемой растворимым кофе.
– А фамилие ваше как? – покричала им бабка из этой каптерки.
– А Кузнецовы мы! – поспешно ответила Натка, невольно подстраиваясь под ее стиль.
– А имя?
Бабка вышла из каптерки. Тряпку свою она оставила там и теперь держала в руках неаккуратную пачку бумаг.
– Арсений Кузнецов! – звонким голосом выкрикнул Сенька и щелкнул каблуками.
– Кузнецов Антон, Кузнецова Катерина, – перебирая бумаги, бабка косо глянула на Сеньку, – ага, вот и Арсений Кузнецов. Держи! Поздравляю и все такое.
– Сви-де-тель-ство, – с листа прочитал Сенька и посмотрел на Натку.
Та забрала у сына распечатанную на принтере бумагу.
Это было свидетельство о прохождении Арсением Кузнецовым обучения в школе юных звезд «Олимп» – за чьей-то витиеватой подписью и с синей печатью.
– Ну и все, и до свидания, ступайте себе, – сказала бабка, нарушив возникшую минуту молчания. – Мне еще тут уборку делать, а вы все ходите, топчете…
– И ведь ты мне говорила! Предупреждала! – Натка сидела у меня на кухне и рвала на себе волосы.
Аккуратно так рвала, я бы сказала – символически. Свои парикмахерские локоны она основательно разлохматила, но не проредила.
– Тебе все говорили и предупреждали, – невозмутимо согласилась я, стоя к страдающей сестре спиной и переворачивая лопаточкой котлеты на сковороде.
Натка и Сенька завалились к нам, по своему обыкновению, поздно вечером и без предупреждения. Никакой человеческой еды в доме к этому моменту не осталось – последние три сосиски я съела на ужин, а Сашкин зожный провиант для кормления гостей решительно не годился: ни Натка, ни Сенька не фанатеют от натурального йогурта, несладкого обезжиренного творожка и смузи из сельдерея с мятой. Хотя мяту мы все-таки позаимствовали у Сашки, чтобы добавить ее в чай.
К счастью, я как раз успела разморозить фарш, собираясь в ночной тиши пожарить котлеты на завтра-послезавтра. Внезапные гости напрочь убили ночную тишь и обещали так же решительно расправиться с котлетами.
– Все-таки ты черствая и бессердечная, – плаксиво сказала Натка мне в спину. И добавила нормальным голосом: – Котлетки покрепче зажаривай, мы любим с хрустящей корочкой.
– Я знаю, что вы любите, – бросила я ей через плечо. – Ты, например, очень любишь находить себе проблемы. Тебя хлебом не корми – дай только вляпаться в историю.
– Хлебом не надо, я котлетами обойдусь, – уныло пошутила сестрица. – А ты вместо того, чтобы пилить меня, дала бы полезный совет. Что нам теперь делать с этой звездной школой?
– А что с ней делать? – Я накрыла сковороду крышкой, убавила под ней огонь до минимума и тоже села за стол.
– Боже! – Натка картинно закатила глаза. – В семье судья, мент и прокурор, а я сама должна думать, что делать с жуликами!
– Ты сама их нашла, сама о них и думай! – парировала я, не отвлекаясь на мысль о том, что – надо же! – Говоров и Таганцев воспринимаются уже как члены нашей семьи.
